Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

нормально, а левая будто проваливалась под землю. Я оттолкнула Аленку и встала, опираясь на руки. В земле была трещина. Глубокая, свежая, такая, что моя ступня проваливалась целиком. И она продолжала расширяться.

Я отползла, рукой уволакивая за собой Аленку. Она тяжело волочилась по земле. К тому моменту, как я встала и подняла ее, трещина уже была такой толщины, что я легко провалилась бы туда целиком.

– Ален… – договорить я не успела. Сверху с шумом посыпались камни и осколки горы, я быстро села, закрыв руками голову. Камень, больно задев по подвернутой ноге, ускакал вниз.

Я подняла голову. Далеко впереди, невыносимо далеко поблескивал окнами мой дом. В сумерках я видела, как на порог выходит мать с ведром и палкой и, мелко, семеня, идет нам навстречу.

– Потерпи, сейчас… – Я не соображала тогда, что «сейчас». Филя сказал «домой» – я и тащила ее домой. А земля нагревалась, и наверху опять зашумели падающие камни. Подхватив Аленку и хромая, я поскакала к дому. Аленка и не пыталась бежать сама, только ворчала, чтобы ее оставили в покое. Мать потихоньку шаркала нам навстречу, и мне казалось, что она идет быстрее нас.

Где-то вдалеке послышался вой. У меня мороз пробежал по коже: стоя на горячей земле, я мерзла, потому что слышала этот вой прежде. В ту ночь, когда мы летали на шаре. Мы видели этих тварей из «Мемуаров».

– Шевели ногами! – умоляла я Аленку. Мне тогда казалось, что стоит нам добежать до дома, как все кончится. Под ногами дрожала и нагревалась земля. В шаге от нас рухнул с высоты осколок горы, и под ним побежала-побежала трещина. Она росла в длину и ширину: как на чурке, по которой ударили колуном.

– Бежим! – вопила я, уволакивая Аленку. Та небрежно шевелила рукой и посмеивалась:

– Ишь как лютует! Жрать просит!

Я бежала и думала, что она права. Если Остров сходит с ума, значит, Леха еще жив. Значит, все еще живы.

Мы подскочили к матери, когда она была шагах в двадцати от дома. Мать брела, опираясь на палку, в другой руке у нее было ведро с ракушками. А за спиной привязан узел из одеяла.

– А где остальные? – спросила она.

– У Пророка.

– А этот ваш новенький?

– Какой?

– Голый и в бинтах. Велел мне собирать вещи и бежать к Аленке во двор, шутник.

– Так бежим! – Я попыталась схватить ее за руку, и даже пробежала несколько шагов вперед. Навьюченная Аленкой, я двигалась быстрее матери.

Мы топтались в нескольких шагах от дома, гора гудела, за спиной прошелестели падающие камни. Один выскочил прямо мне под ноги и шумно поскакал вниз, подняв облако серой в темноте пыли. Мать лихорадочно шаркала ногами за спиной и покрикивала:

– Беги-беги, я быстро дойду. Когда никто не смотрит, мне легче.

Кому она врет?! Земля обжигала босые пятки, Аленка висела на мне, заставляя сгибаться и видеть каждую травинку в этой темноте и пыли. Я взяла мать под руку, шагнула – и разревелась: мне не сдвинуть их двоих. Никогда.

С горы шумно падали камни. Меня затошнило, то ли от перенапряжения, то ли оттого, что земля подо мной ходила ходуном.

– Брось барахло.

– Не поможет. Меня брось и тащи Аленку куда надо.

Я сделала пару шагов – получилось быстрее, чем у матери. Да я просто ленюсь. Я смогу. Смогу…

За грохотом падающих камней послышался топот копыт. Из темноты выскочил Тиша, ошалело глядя перед собой слепыми глазами. С него спешился Мелкий и молча подставил матери руки, чтобы она могла забраться на коня.

– Ты откуда?

Он, конечно, не ответил, только махнул рукой в сторону Аленкиного дома. Это можно было по-всякому понимать, но я тогда подумала, что его тоже навестил Макс и велел бежать к нам на выручку. Если он мать предупредил, то и его…

Вдвоем мы взвалили Аленку на плечи и поволокли бегом. Впереди помахивал жиденький хвостик Тиши да серебрились травинки под ногами, а больше я ничего не видела в темноте и пыли.

По моим прикидкам, Аленкин двор был уже совсем близко. Еще шагов пятьдесят с горы, мы быстро разогнались до бега, догнав Тишу (он аккуратно ступал, щупая землю впереди себя. Интересно, он чувствовал, что земля нагревается?). Мы обогнали его уже у самого дома, чуть не влетев в дерево алычи.

Впереди стоял столб пыли от падающих кусков земли, и я не видела, куда мы бежим. Только знала, что там, за столбом, Аленкин двор, который теперь превратился в главную цель моей жизни. Совсем рядом прошуршал, падая, кусок земли, я успела посторониться, чтобы он не задел меня. Тиша топтался сзади, я мчалась и думала, не упасть бы нам, а потом…

Все произошло очень быстро. Тиша, осторожно шагающий с горы, резко встал. Я затормозила, обернулась, но в пыли видела только ошалевшую Тишину морду и ногу, наполовину ушедшую под землю. Мать завопила:

– Падаю!

Я успела подскочить и подхватить ее и сама поймала затылком отколовшийся кусок земли.

Мать рухнула на меня, но не остановилась. Она продолжала падать куда-то вниз, утягивая меня за руку. Мое лицо было в локте от земли, я держала мать за руки, а она все соскальзывала. Рядом ржал перепуганный Тиша, его голова была на одном уровне с моей. Вокруг была пыль и сумерки, но я увидела.

Трещина. Тиша попал ногой в огромную трещину и застрял там. Мать соскальзывала следом, Аленка безмятежно дремала в шаге от нас, где я ее бросила.

– Мелкий, помоги!

Я встала на колени для прочности и поволокла мать наверх. Мелкий сперва вцепился ей в волосы, но потом догадался, перепрыгнул трещину и потащил мать за юбку. Он тянул на себя, я на себя, но в конце концов мать, опираясь на палку, вывалилась на землю:

– Молодцы, не убили.

Впереди чернел Аленкин сарай. Он был от нас в шагах десяти. Я быстро подскочила к Тише – и взвыла: конь ушел в трещину по плечи, нам не вытащить его.

Что-то грохнуло над Островом, за спиной у меня шумно покатились камни. Тиша ржал и бился в трещине, а мне казалось, что она от этого только расширяется. Мелкий без толку тянул его за уздечку. Глаза у коня округлились так, что стали видны белки.

Мать подползла к нему на коленях и сунула под брюхо свою палку:

– Настя, тащи с той стороны! Не такой уж он и толстый…

Мне тогда показалось, что глупее и придумать нельзя: Тиша небольшой, но весит центнера три, нам