Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Встреча на вокзале

Этот город, скучающий и ленивый, не имел ни своей истории, ни своих героев, ни даже характерной для таких населённых пунктов своей архитектуры. Правда, названия улиц он изредка менял, но и только… да ещё окрас садов и парков, соответственно временам года. Вот, пожалуй, и всё, хотя нет, с некоторых пор он стал республиканским центром, то есть настолько столичным, насколько позволял ему статус крохотной части большой страны, а посему, как прыщи на нечистой коже, то и дело на его лице вздувались и тут же лопались многочисленные учреждения, конторы и банки, извергая в окружающий мир миазмы суетности и страха…

– Мира Нестеровна, спасибо за «Зеркало», если бы не вы, не видать мне издания этой книжки, как своих ушей.

Можно сказать, молодой человек, едва ли не подобострастно переминался с ноги на ногу и заглядывал в глаза стоящей напротив него женщине в кокетливом беретике и в осеннем, явно не по сезону, пальто.

– Не меня благодари, а типографию универа. Её директор – мой сокурсник, вместе в Красногорске учились.

– Сокурсник – это уже профессия, для некоторых олухов даже весьма полезная.

– Ладно, хватит распинаться, хотя книжечка вышла весьма и весьма неоднозначная. Ты зачем туда эротики насовал? Веяние времени, а там, наверху, – собеседница литератора многозначительно подняла палец вверх, – не поймут, и я, дура, не проверила вовремя, не до этого мне было после всех пертурбаций и приключений. Блинов, гад, пустился во все тяжкие. Меня втянул, тебя, а сам того… смылся. Я тоже слабину дала, крепко подтравилась. Правда, местные правоохранители помогли. После пришлось негласно слинять из города. Взяла по-тихому творческий отпуск и концы обрубила, пока волна не улеглась. Спасибо красногорским литераторам, протолкнули на подмосковную писательскую дачу. Там и приходила в себя.

– Слушайте, а почему вас, Мирра Нестеровна, менты покойницей объявили?

– Просто у сыскарей приём – на «живца» сработал. Полагали, что Блинов на такую удочку клюнет.

– Так выходит, что Василий Степанович был в курсе?

– Ты не смотри, что он под простачка косит. Тот ещё жучок. Через него всё и обделали по-тихому. Ладно, заболталась я с тобой. Надо вживаться в новую атмосферу кипучей, перестроечной жизни. Ты-то опять в Отрадное подался?

– Да у них географ недавно на пенсию ушёл, вот наш физрук Николай Алексеевич и подсказал директору школы, дескать, я здесь по городу болтаюсь, как неприкаянный. Он мне книжку мою вторую помогал распространять. Даже среди наших учителей пытался. Только от этой коммерции ничего не получилось. Сейчас народ на книги не очень-то падкий. По нескольку месяцев зарплату не выдают.

– Я слышала, что ты в «Енисей» стихи тиснул, в защиту учителей.

– Тиснул, было дело. Спасибо Лине Фёдоровне – поддержала, да и Солодовников не противился, ему с электоратом заигрывать нужно было, хотя и не в нюх ему такое выступление. Всё боится, как бы классик местного разлива из меня не оформился, после таких публикаций, а я, если честно сказать, то в прежнее время позабыл, когда и ел досыта.

– Вижу, Андрей, доходяга из тебя знатный получился, а не классик. Да ты и сейчас одет не по погоде. Конец октября, благо осень тёплая. Слушай, говорят, что ваша милость женилась тут за время моей отлучки?

– Да, Мирра Нестеровна, учительница начальных классов, в нашей же школе. Правда, постарше меня будет, и сын у неё почти взрослый. В Красногорске на рынке подрабатывает с ребятами. Я в это дело не вникаю. У меня задумка с новой книжкой в голове вызревает.

– Смотри, какой Дюма выискался! Две книжки пристроил и это в наше-то время!

– Две, да обе какие-то несерьёзные. Сами знаете, с «Зеркалом» вы помогли, а теперь Василий Степанович напомнил Рамзину, как мы на выборах у его бывшего начальника шустрили, а после гибели Орлова именно Рамзин занял место последнего. Вот он и не устоял на радостях, что, выходит, главнее него в республике никого нет. А здесь и лес, и уголь, и металл с электричеством…

Андрей заметил, что свою председательницу Союза писателей совсем заморозил, да и его подбитое ветром пальтишко не способствовало дальнейшему собеседованию на свежем воздухе. Ветлицкий вздохнул и нехотя стал намекать как бы на окончание беседы, впрочем, Мирра тоже, переступая с ноги на ногу, засобиралась:

– Ладно, давай, Андрей, закругляться. Так ты теперь в Отрадном окончательно осел? У жены или квартиру снимаете?

– Да нет, зачем снимаем, у Валентины Дмитриевны двухкомнатная.

– Хорошо. Живы будем, не помрём. Ты мне рукопись намечающейся книжки дай почитать, а то опять себе излишества «архитектурные» позволишь. Рамзин-то небось не доволен, что ты за казённые деньги всякой хреноты в книгу натащил?

– Да нет, он эту книжку и в глаза не видел. Меня другое беспокоит. Тут журналистка из «Енисея», что берёт материал из милиции для уголовной хроники, как бы между делом, нам со Старцевым объявила, что там какого-то маньяка ищут, в чёрных очках. Вот она им и вылепила: «У нас писатель один тоже в чёрных очках по улицам рассекает».

– Даже так, а сам-то что на это скажешь?

– А что я скажу. Он девчонок выслеживает, надевает очки, бьёт их и убегает. Я же, с тех пор как из тайги вернулся, всё время в очках. Сучком веко слегка повредил, когда с Германом в передрягу попал. Теперь вот побаливает глаз, и зрение подсаживается. Читать и писать много приходится: учебники, планы, рукопись опять же новую начал.

– Как назвать книгу думаешь?

– Да ещё никак. Не знаю, куда она меня вывезет. Это как Лев Толстой говорил: «Ты смотри, что моя Анна вытворила, под паровоз бросилась».

– Ладно, бывай, господин Вронский. Жене привет.

Андрей посмотрел вслед удаляющейся женщине и бойко потопал на автовокзал.

Билеты до Отрадного в кассе ещё были, хотя только на предпоследний рейс. Пока он обитался в конце жидкой очереди пассажиров, к нему подошли двое в штатском. Один постарше, степенный такой, а второй, что помоложе, нахальный и самоуверенный. Попридержав Андрея за локоть, вежливо предложили отойти в сторонку. Ветлицкий удивился, но спорить не стал. Не физиономию же они ему бить собирались. Один из незнакомцев сунул Андрею под нос милицейскую ксиву и предложил предъявить документы. Рассеянно полистав паспорт, старшой достал записную книжку и что-то в ней стал записывать. В душе у Андрея если и возникло лёгкое замешательство, то только