Корабль "Ретвизан" - Дмитрий Васильевич Григорович

   Первым делом, разумеется, было сойти скорее вниз и пуститься осматривать город.

   Как я уже сказывал, город расположен по скату горы; внизу у моря теснится так называемый нижний город; с основания его, что произошло, говорят, за 700 лет до Рождества Христова, город, конечно, перестраивался сотни раз, но первоначальное его расположение и виды остались, по всей вероятности, неизменно те же. Физиономия этой нижней части Генуи носит особенный, типический отпечаток; подобное этому встретили мы потом в одной только Италии. Все это представляет совершеннейший лабиринт узеньких извилистых улиц, затемненных высочайшими домами, которые как бы валятся на голову, оставляя в вышине тонкую, неровную полоску синего неба; все свидетельствует, что во время постройки их не предвиделось даже в будущем возможности существования экипажей; на ста шагах нередко приходится несколько раз подыматься или спускаться по ступенькам, чтобы продолжать путь. Поминутно вправо и влево открываются мрачные переулочки, темные своды или углубления, где посреди мрака мелькает крошечное изображение святого или образ мадонны с мигающей перед ним лампадкой. О тротуарах, конечно, нет и помину. Иное здание выступает таким резким углом, что обогнуть его можно только разве пешеходу; из-за угла неожиданно выходишь на тесную площадку, замкнутую мраморным порталом церкви, почерневшим от времени, или заставленную рядами переносных лотков и лавчонок с овощами, пирогами, хлебом и проч.; тут же на воздухе поджаривают рыбу, варят rizotto и пекут кукурузные лепешки. Толпы матросов всех наций, поселяне, торговки в своих национальных костюмах, местные обыватели — все это шумит, покупает, продает, снует и движется между группами ослов, которые несут на рынок припасы в плетеных корзинках. Крепкий запах оливкового пережженного масла, который бросается в нос при первом шаге, ясно говорит, что вы нигде больше, как в итальянском городе.

   Мне особенно памятна в этой части Генуи одна улица.

   Она находится непосредственно за площадкой, которая подле гостиницы. Представьте себе длинный, узкий коридор, освещенный только сверху узкою полосою неба; в обе стороны внизу идут непрерывные ряды магазинов и лавок, которые не закрыты со стороны улицы, как у нас в Европе, но выставляют свой товар наружу, подобно тому, как это делается на Востоке. Товар исключительно состоит здесь из кораллов, филиграновых вещей, раковин, церковной утвари, оружия, кубков всякого рода, ожерелий и бесчисленного множества дорогих металлических изделий. Все это навалено грудами и, плашмя освещенное сверху, резко выделяется на сумрачном, смолистом фоне стен и еще ярче выступает из темного дна магазинов, в которых на рембрандтовский манер рисуются старые и молодые фигуры торговцев. Живописные группы покупателей, которые теснятся с обеих сторон, пестрая толпа, разукрашенные цветными кистями ослы, которые жмутся посредине, группы курильщиков под сумрачными входами в кофейные дома, и, наконец, самый характер товара, облитого светом или растушеванного густою тенью, — все это на каждом шагу представляет великолепные картинные мотивы, которые сами собою просятся на полотно.

   Достигнув конца улицы, я зашел в кафе, чтобы закурить сигару. Народу было много; шел общий оживленный разговор о Ристори; главным оратором был сам хозяин кафе. Ристори давала в этот вечер последнее свое представление в роли Федры.

   — Есть ли еще надежда достать билет? — спросил я, обращаясь к хозяину.

   — Сколько угодно! — отвечал он довольно свободно по-французски. — Ристори у нас не очень любят; ей даже мало стали хлопать в последнее время!

   — За что так?

   — Она играет преимущественно в чужих краях...

   — Что ж из этого? Тем лучше для вас: она этим способом увеличивает артистическую славу своего отечества...

   — Этого нам не нужно, мы за этим не гонимся! Вот актер Модена, тот совсем другое дело. Il travaille aussi bien que la Ristori, а между тем не гонится за чужеземной славой; чего же лучше: Людовик Наполеон предлагал ему большие деньги, чтобы играть в Париже, — он не согласился; он хочет играть только для своих соотечественников; за это мы его и любим!

   Все это могло быть совершенно справедливым, но я поспешил, однако ж, отправиться в театр, чтобы заблаговременно запастись билетом. Улица, о которой я говорил, приводит в верхнюю и вместе с тем аристократическую часть города. Попасть туда, впрочем, не совсем удобно: улица замыкается отвесною стеною; справа только под острым углом оставлен проход, в котором устроена каменная лестница. С этой стороны это единственное сообщение между верхней и нижней частями Генуи: тут постоянно происходит давка; не помню, чтобы когда-нибудь приходилось проходить по этому месту без того, чтобы не встретить, кроме толпы, людей с тюком за спиною, бочкой или корзиной на голове; одни быстро сбегают по ступенькам, другие так же быстро подымаются; сколько заметно, генуэзец не такой суета и крикун, как неаполитанец и сицилиец, которые дерут горло и беснуются без всякой видимой причины, но он вообще деятелен, промышлен и всегда в постоянном движении.

   Переход из нижнего города в аристократический квартал очень резок; с первого взгляда бросается в глаза простор и свет, прежде всего открывается широкая площадь; за исключением немногих частных построек, она вокруг обставлена великолепными мраморными дворцами; лучшие из них, впрочем, стоят с накрытыми жалюзи и наглухо заколоченными воротами. За ними гора подымается так круто, что дворцы, построенные выше на откосах или искусственных террасах, рисуются целиком от самого своего основания до верхушки. Шуму и движения здесь также очень много; к нему присоединяется еще треск экипажей, щелканье бичей и крик кучеров, одетых, как в Париже, в клеенчатую шляпу и красный жилет. В этой толпе особенное внимание обращают на себя женщины: тип, сколько я заметил, здесь очень смешанный, но в общей массе они очень красивы; особенно хороши блондинки с черными блестящими глазами и длинными темными ресницами. Большая часть, вместо нелепых шляпок, покрывают голову белым кисейным pezotto, род вуали, который прикрепляется к гребню и, ниспадая по обеим сторонам лица, окутывает плечи; лица, и без того красивые, получают от этого особенную какую-то привлекательную нежность; я встретил здесь также в первый раз хорошеньких, румяных и молодых аббатов в треуголке, черных шелковых чулках и башмаках с блестящими пряжками.

   В этой части города находится, между прочим, улица Strada Nuova, которая с первых шагов прямо переносит вас в шестнадцатый век: в обе стороны тянется непрерывный ряд дворцов; к сожалению, улица так узка, что глаз не в состоянии обнять любое здание выше второго этажа. Лишенные света и пространства, затемненные еще сверх того временем, дворцы эти