Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

я в октябре семнадцатого братишкам сказал: кто его тронет, в кровавую кашу раздавлю! – Глаз у Ивана налился краснотой, он глубже втянул воздух. – Только вот гнида одна, мозгля, кожан с маузером нацепил и решил, что всех, кого хочет, кончать может. Стрельнули Юрьева. Ну я пошел туда, где нынче Большой дом, в кабинетик зашел, где этот товарищ чай с кокаином дристал, спрашиваю: «Тебе Юрьев сказал, что я не велел его трогать?» А он в ответ: «Для революционной Чеки человек ничто, идея – все!» – «Ну, – говорю, – тогда иди, с Буддой пообщайся об идеях». Хлопнул его на месте и ушел.

– И что?

– Революционный трибунал меня вчистую оправдал. Попробовали бы они меня не оправдать, от них бы ничего не осталось, как мы с полсотней братишек при оружии в зале сидели!

– А вообще-то вы офицеров – того?

– Каждая мелкая золотопогонная сволочь, если она сволочь, а не по делу, когда видит в подчинении гору мышц, желает утвердиться. Ну вот кое-кто и утвердился на дне Балтики. Я по делу без соплей, но на пустую обиду злопамятный. Хотя, конечно, думаю, что я тогда был молодой и злой. Сейчас, может быть, по уму и не тронул бы кого: человек бывает злобный, но и к службе ревностный.

– А вы, будучи революционный матрос, знали первого нашего наркомвоенмора, а впоследствии врага народа Павла Дыбенко? – продолжил провокации Копыто.

– Знал ли я этого хитрого хохла? Разумеется, весь флот его знал, краснобай и агитатор он был еще тот. Мы с ним на соседних линкорах лямку тянули. А еще я слыхал, что до войны Павлик в полиции служил, поэтому ему всегда лафа была. Он был в отряде моряков, высаженных на сушу для борьбы с немцем. Только с ним они, по настоянию Павлика, воевать отказались, позднее превратившись в одну из сил начинавшейся Гражданской войны. От полученной вскоре власти, водки, которая его в конце концов и погубила, и кокаина (а кокаин, я скажу, был одной из причин высокой революционности братишек в Гельсингфорсе и Кронштадте) у Дыбенко крышу снесло. И он постановил вместо того, чтобы быстро, по-революционному решить офицерский вопрос, кончить всем на флоте известных «драконов» и затем вернуть в службу порядок, – вместо того установить инквизицию и истреблять всех офицеров, как плохих, так и хороших.

И вот, как мы у себя на судне этот вопрос давно порешили, и вдруг являются мне люди от Павлика Дыбенко и предлагают выдать сверхнормативных офицеров для народной расправы.

Я им говорю: «Считаю этот шаг политически нецелесообразным и не соответствующим как народным чаяниям, так и текущему моменту. Короче, валите, на хрен, взад, к товарищу Дыбенко. Ша, погуляли – и будет!» «А какие ты имеешь аргументы против всеобщей ликвидации офицерства?» – недобро так щурятся, прям на нашего Ваньку похожие стали.

«Имею следующие аргументы, – показываю им свои кулаки, – для разъяснительной работы с дружелюбно настроенными братишками, с которыми после ее проведения возможно совместное употребление спиртных напитков, чтобы битые рожи слишком угрюмыми не казались. Что касается недружелюбно настроенных негодяев с отбитыми бошками, аргументы тоже имею – по семь в каждом из моих наганов, снятых с уделанных мною лично золотопогонников. Рассказываю: давеча ко мне явились выпившие братишки с другой посудины и тоже с неприличной настойчивостью требовали себе офицеров, точно это бардак с мамзелями, а не военный пароход. Проведенная дружелюбно разъяснительная работа спьяну показалась им оскорбительной для революционной чести, и пара выбитых челюстей вместо вразумления только повысила ихнюю агрессивность. Они, как говорится, полезли в кобуру, и пришлось показать им, что я стреляю быстрее: трех застреленных братишек было вполне достаточно, чтобы привести остальных в чувство. Но со стыдом каюсь, что ихняя вопиющая тупость по отношению к ясно выраженному аргументированному возражению привела меня в такую ярость, что еще двое братишек пали жертвами революционного момента. Короче, идите и скажите Дыбенке, что если евойная задача сделать так, чтобы корабли приклеились к стенке до самого прихода немцев и взятия их тепленькими без штанов, то метод поголовного истребления офицерья для этого самый надежный. Более вас не задерживаю».

А надо сказать, что от немцев Павлик всегда почему-то бегал, не то что от мятежных морячков в Кронштадте или мужичков в Тамбове. Так что аргументация моя была прямо в глаз, и больше оттедова не приходили. Впрочем, вскоре, после перехода Балтийского флота из Гельсингфорса в Кронштадт я с корабля ушел на фронта Гражданской.

А про Павлика я слыхал позднее, что после его расправы с восставшими в двадцать первом братишками в Кронштадте кто-то из наших революционных полководцев сказал, что за пять лет на войне он такой резни не видал. Ну, не видал – не значит «не было». В книжках пишут, что в шестнадцатом году на реке Сомме англичане в первый же день атаки потеряли под немецкими пулеметами в два раза больше людей, чем Дыбенко на острове перебил. Правда, там фронт был длиной сорок километров.

– А слушают ли нас здесь, как думаешь, Иван? – после этого разговора задумчиво спросил, раскачивая ногой на койке, белобрысый худощавый, лет тридцати на вид (моложе выглядел только Исидор) Петр Кузнецов, у которого всякая радиотехника и способы ее использования вызывали повышенный интерес.

– Обязательно, и все мои контрреволюционные разговоры записывают и подшивают к делу, чтобы в случае было за что расстрелять. А что ж им еще делать, скажи на милость, ежели они диверсантов боевому искусству обучать рылом не вышли, но и на фронт тоже не хотят? Вот и маются, сердешные, за стенкой, уши себе растягивают, как у энтих туркестанских животных. Как бишь их?

– Ишаков, – подсказал Петр.

– Точно, ешаков! – обрадовался Иван. – Ежов же сказал: чекист – внутренний разведчик, а разведчик среди кого функционирует? Среди врага. В данном случае – среди нас.

Потом, что-то вспомнив, ухмыльнулся недобро:

– А я вам историю одну расскажу, как раз случилась, когда я был в прошлом десятилетии начальником лесопильного завода. В обеденный перерыв решил культурно отдохнуть. Пригласил в кабинет бабу, женчину то есть, водки ей налил. И только было мы настроились на культурное времяпровождение, как раз – звонок телефонный, длинный, требовательный. Ну, я как дисциплинированный начальник, сразу к телефону – мало ли что! Снял трубку – а там тишина. И звук такой, быдто смехом давятся. Ну, я понял все. Скушно робятам, наплодили их как блох, а шпиенов в северной тайге маловато водится, климат-то суровой, ну и не растут, вот робятки и развлекаются как могут.

Думаю: шутки шутить я тоже умею. Трубку