Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

то притворяться белогвардейцами было бы крайне удачно еще лет десять тому назад. Однако белогвардейская бригада генерала Нечаева уже давно расформирована. Ипонцы в курсе, что наши ответственные товарищи нанимают бывших белогвардейцев в Урумчи для местных противодиверсионных частей. Такой путь, считаю, прямая дорога к провалу задания.

– А что вы предлагаете? – спросил раздраженно Эйтингон.

Ответ Ивана показал, что он давно обдумывал проблему захода на вражескую территорию.

– Сидор, какие у немцев есть дальние бомбардировщики? – повернулся к летчику Иван.

– Самый распространенный – «Хейнкель-177», четыре мотора, объединенные под двумя капотами, два мощных четырехлопастных винта. Кстати, сами фрицы называют его летающей зажигалкой – в его баки очень много топлива можно залить. Взять может до шести или семи тонн бомб, вооружен авиационными пушками и крупнокалиберными пулеметами.

– А какой у него экипаж?

– Шесть человек.

– Вот и отлично! Дальность действия?

– Боевой радиус – свыше полторы тысячи километров. Перегоночная дальность – свыше пяти тысяч, – лейтенант Копыто докладывал четко, как на экзамене.

– Где ближайшее базирование?

– Запорожье, – опередил Эйтингон.

– Вот что я предлагаю, – сказал Иван. – Мы – это румынский экипаж бомбардировщика «Хейнкель-177».

– Но почему румынский?

– У румын тяжелых бомбардировщиков нет, вот немцы им и передали. Две штуки.

– Но почему румыны?

– Ипонцы могут знать немецкий, который мы хорошо не знаем. Разве только Бобров, он у немцев учился. К тому же если наша группа окажется в церкви (а в Ипонии они есть, мне это Ощепков говорил, дзюдоист, которого при Ежове на Лубянке заморили) и мы автоматически начнем креститься, то ипонцы сразу увидят, что крестимся мы тремя пальцами, как православные, а не двумя, как католики.

– А может, мы протестанты? – тут же вставил Исидор.

– Протестанты не крестятся, – заметил Эйтингон.

– Вот-вот, и я об этом, – кивнул Иван. – Румыны – самая крупная православная нация после русских. И вряд ли кто из ипонцев учил румынский язык в Румынии.

– Но мы тоже его не знаем!

– А им-то откуда это известно? Говорите по-нашему, а после каждого слова добавляйте «ул» или «тул»: самолетул, тарантул, чекистул, проституткул и так далее. Я слышал их в Одессе, они так говорят.

– Хорошо, и как мы без пересадки попадем из Запорожья на Дальний Восток? – поинтересовался летчик.

– Мы вылетели бомбить Челябинский танковый завод во славу Антонеску и румынских бояр. От Запорожья до Челябинска две тысячи километров, – толстый палец Ивана разом покрыл расстояние на карте. – На борту, допустим, не шесть, а две тонны бомб – четыре пятисотки. Соответственно и бензина залили больше чем на четыре тысячи километров. Бомбили, эффект нам неизвестен. Можно будет пропустить заметку в газете, что, мол, совершив массированный авианалет на Челябинский тракторный завод, немецко-фашистские изверги в него попасть не сумели… Потом мы по дальней связи получили от немцев известие, что вся истребительная авиация советских ПВО нас караулит на обратном пути. Тогда решили лететь в сторону союзной ипонской границы, пользуясь тем, что советской авиации тут мало. Горючего хватило до Тувы. Самолет упал у подножия Саянских гор.

– Восточных Саян или Западных? – поинтересовался Колыванов.

– Думаю, лучше нам на Восточный Саян нацелиться.

– Но экипаж же из шести человек?

– Правильно. Копыто у летунов командир корабля, остальным надо отработать боевые роли. Бобров, например, штурман. Высадились и в тайге встретили двух беглых из лагеря: финн – Иван ткнул пальцем в себя, – и сын ипонца с Сахалина, «ипонский шпион». – Он показал на китайца Линова.

– А с ним как? – Судомеханик Крынка показал пальцем на негра Жакерию. – Он на румына не очень похож.

– Да, это проблема, – заметил Наум Эйтингон.

– Никакой проблемы, – ответил Иван спокойно, – это бывший сенегальский стрелок, прибыл с французскими оккупантами после инпериалистической войны, дезертировал и остался в Румынии. Работал в цирке метателем ножей и санитаром, с началом нынешней войны был призван в румынскую армию бортстрелком. Это их даже больше убедит, потому даже самураям известно, что негры в Савейской стране не проживают – у нас колониев в Африке нету.

Итак, продолжу: высадившись, мы тайгой прошли в район станции Маньчжурия, это еще примерно тысяча восемьсот километров. Если идти пешком по тридцать километров в день, два месяца уйдет. Да и по буреломам оборвемся порядком…

– Там большая степь в Забайкалье, особенно в районе Торейских озер, это южнее Борзи, – заметил Бобров.

– Значит, захватим машину АМО и проедем степь.

– Советские машины не могут без единой поломки проехать триста километров, – авторитетно заметил Петр Кузнецов.

– А на что нам бывший автомеханик Ионеско? – Палец Ивана, в два обычных человеческих толщиной, ткнул в грудь Петра. – Починил, мастер золотые ручки.

– Вы собираетесь для правдоподобия два месяца плестись по нашей территории? – удивился Эйтингон.

– Да нет, просто легенду разрабатываем, – успокоил его Иван. – И потом, можем взять на борт всего две пятисотки. и долететь аж до Верхнеудинска…

– Это сейчас Улан-Удэ называется, – отметил Бобров.

– Мы знаем, что ты прохвессор, Коля, и всю географию знаешь…

– Мы его проезжали в экспедиции по дороге в Хабаровск в тридцать седьмом.

– Не повезло тебе в той экспедиции, Колян. Таежные клещи тебя не доконали, а вот другие паразиты трудового народа, спрятавшиеся под сенью нашего красного революционного знамени, до тебя добрались…

– Товарищ Иван, – с металлом в голосе заметил Эйтингон, – давайте по делу!

– Это я так, треплюсь маненько. Значит, к делу: выйдем к станции Даурия и перейдем в Маньчжурию, нынешнюю Маньчжоу-Го то есть, и там покажемся ипонцам. Они нас сначала в Ипонию захотят доставить, чтобы прощупать. Может, там-то у них есть, кто знает румынский. Ну, румынский посол хотя бы. А нам того и надо.

– А не безопаснее будет захватить рыбацкое судно и на нем пройти на острова?

– Может, и безопаснее, но наверняка не быстрее, чем на самолете. Товарищ Сталин ведь нас торопит, нет?

– Да.

– Обмундирование для шести человек надо потрепанное румынское. Мне старое финское, если осталось с финской войны. Я, мол, еще с той поры на стройках коммунизьма, кран замещаю. А то и лагерное сойдет. Или нет, лагерное еще на этой стороне наши могут заприметить, неправильно среагировать. Может, фуфайку и ватник какой-нибудь? Оружие румынам нужно немецкое, бывшее в очень хорошем употреблении, чтобы воронение облезло.

– А вам, товарищ Иван, поди, автомат «суоми»? – пошутил Эйтингон.

– Не-а, откуда он у меня в плену? Можно старый маузер, если есть у лагерной охраны, а то и ТТ сойдет – долгой стрельбы он, конечно, не выдержит, да все равно ипошки сразу это барахло изымут. А китайцу, кстати, и нагана за глаза хватит. Все равно его главное оружие – золотые руки. И ноги.

– Да, еще. Мы