Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

офицер, – извиняющимся тоном сказал великан, – что полуипонец владеет дзю-дзюцу, и он оказал неоценимую помощь, устранив часовых при захвате самолета для спасения этих румын и финна – союзников немецкого фюрера в войне с рюсси. Мы с ним просидели полгода в тайге и, возможно, слегка отвыкли от обычая конвоиров толкаться! – Иван щедро ощерился. Офицер понимающе кивнул, отдал команду «отставить» солдатам и махнул рукой, предлагая двигаться дальше. Иван аккуратно поставил солдат на землю и ласково похлопал по плечам, так что они присели до земли.

Шли они довольно долго, несколько часов, пока японцы не привели пленников на железнодорожную станцию Хэйхэ Китайско-Восточной железной дороги, некогда выстроенной царским правительством. Здесь их разделили на «румын» и «лагерников» и передали начальнику контрразведывательного отдела – кемпентай. Обе партии пленников рассадили по разным комнатам с зарешеченными окнами. Первыми к начальнику вызвали «румын».

– Капитан Есибару Торквемада! – представился по-немецки низенький японец со свирепым взглядом. «Румын» Бобров хихикнул от неожиданности.

– Я сказал что-то смешное? – прорычал японец.

– Никак нет, господин капитан, – вытянулся Бобров, отвечая также по-немецки. – Я думал, что Торквемада – испанская фамилия!

– Теперь вы понимаете, что и японская тоже! – отвечал контррразведчик на том же языке.

Затем, посредством говорившего по-немецки Боброва, он принялся опрашивать перебежчиков:

– Как вы оказались в Сибири?

– Мы взлетели с немецкого аэродрома в Запорожье и бомбили русский танковый завод на Урале, в Челябинске. Возвратиться не было возможности, и мы полетели дальше, над малолюдными районами, пока хватило горючего. Самолет разбился при посадке. Мы спрятались в тайге, и тут нас заметил этот финн Суомилайнен, вместе со своим спутником, полуяпонцем, бежавшие из русского концлагеря.

– А вы точно не врете? – Он посмотрел румынские документы и заметил: да, скрепки не поржавели, значит, действительно, не рюсски подделка. Рюсски скрепки всегда ржавеют. – Мы будем вас зверски пытать, пока вы не сознаетесь в том, что русские шпионы! – внезапно заорал, скорчив свирепую рожу, японец.

– Романия чел маре! – закричали в ответ «румыны». – Великая Румыния!

– Мы наслышаны о зверском самурайском искусстве пытки, – хладнокровно отвечал Бобров. – Но за века турецкого владычества, от которого румыны путем героической борьбы самостоятельно освободились, при небольшой помощи австрийцев и немцев, мы привыкли к невероятной жестокости турок. И если японские пытки, как я слышал, основаны на мучительном сложном связывании человека, то турецкие – на незамысловатом насаживании его на кол! Румына не удивить зверскими пытками, он к ним морально готов! – Бобров героически выпятил подбородок, и все «румыны» повторили этот жест.

Японец с уважением посмотрел на таких самоотверженных людей и продолжил допрос в более спокойном тоне.

Он задал несколько каверзных вопросов по управлению «хейнкелем», отвечал ему Копыто «по-румынски», Бобров переводил вопросы и ответы. Японец убедился, что перед ним действительно летчик, а использовать такой ценный военный кадр в качестве обычного диверсанта, на его взгляд, было бы нерационально.

– Хорошо, идите в камеру, сейчас вас накормят! – подытожил свой допрос японец.

Следующими он вызвал Ивана и Ван Линя.

– Как вы, Теппо, оказались в тайге?

– Ну как… Меня привезли в Новокузнецк, в лагерь, и отправили валить лес. Я убил начальника охраны кулаком, а остальных охранников застрелил из его маузера.

– Сколько их было?

– Шестеро, с карабинами. Двух я снял со ста метров. Двух с пятидесяти, двух почти в упор. Я хорошо стреляю. Хальбжапан со мной увязался, мы с ним успели познакомиться. Остальные разбежались кто куда.

– Скажите что-нибудь по-фински.

Иван разразился длинной фразой: Ääliö kuulustelee minua, ja kaikki näkevät, että olen todellinen suomalainen sankari[135], – в которой говорилось о придурке, который его допрашивает, хотя всякому должно быть ясно, что перед ним стоит настоящий финский герой.

– Что он сказал? – проворно повернулся японец к Ван Линю.

– Но я не знаю финского языка… – растерялся тот.

– Хорошо. – Японец был удовлетворен. – Вас отведут поесть.

День они провели в жандармерии, в разных комнатах. Видимо, за это время японцы получили подтверждение о посадке неизвестного самолета на картофельное поле у Благовещенска, последовавшей суматохе и безуспешных поисках его экипажа. Сторонний наблюдатель мог бы сделать парадоксальный вывод о спорной эффективности советских репрессивных органов: ежовская охота на японских шпионов существенных (помимо тысяч расстрелянных китайских рабочих и репатриантов с КВЖД) результатов не дала. Как шпионили, так и продолжали.

После того как на следующее утро все перебежчики снова были собраны в одном месте, свирепый контрразведчик Торквемада выглядел довольным и объявил, что отвезет их в Харбин.

– Там есть разные консурьства, и мы найдем средства отправить вас обратно. Или, временно, вы сможете посружить своей родине у нас, – пояснил он.

Вскоре их посадили в специальный вагон, прицепленный к поезду, идущему на Харбин. Контрразведчик и двое японских жандармов с карабинами «арисака» сели с ними в качестве сопровождающих.

Глава 13

Харбин

Поезд, идущий через лесистые отроги Малого Хингана, охраняли находившиеся на передней платформе японские солдаты, напоминая о существовании почти мифических в Маньчжурии китайских партизан. Китайской Красной армии, как называли их японцы. Капитан Торквемада был словоохотлив:

– На самом дере эти партизаны раньше доставряри нам много беспокоийства. Но мы приняри меры: крестьяне давари партизанам продукты. Мы выкупири у крестьян все-все ришнее зерно. Они могри дать еду партизанам, а самим умереть от города. Ири не дать им продукты, а обратиться к нам за защитой. Мы также очищари тайгу от партизан, методично вытесняри их на север. Мы их убивари. Мы сжигари деревни, где принимари партизан ири где они могри укрыться. А рюдей пересеряри. В резурьтате партизан не остарось – одни перебежари к русским, другие умерри. К нам приезжари немецкие офицери, из Дойтсу, из СС, «Мертвая горова»! И из гестапо. Они перенимари наш опыт! Очень хварири! – бахвалился японец.

Чтобы убить время, «румыны» играли засаленной колодой румынских карт, вытащенной из кармана какого-то румынского офицера, взятого в плен под Сталинградом.

Из окна периодически виднелись деревни, состоящие из беспорядочно наставленых крестьянских фанз разной длины под двускатными соломенными крышами. В некоторых местах вместо них виднелись горелые проплешины с обугленными печками посередке: следы борьбы с партизанами.

На следующий день они приехали в Харбин – город, построенный русскими в самом конце девятнадцатого века в качестве центра управления Китайско-Восточной железной дорогой. Железка проходила через Маньчжурию на Владивосток и ответвлялась на юг, в сторону Порт-Артура. Теплая компания империалистов в окружении Николая II планировала прибрать к рукам Маньчжурию, и Харбин строился на перспективу в качестве столицы гипотетической «Желтороссии». Все эти далекоидущие планы похоронила проигранная сорок лет назад Русско-японская война.

В Харбине было теплее, чем на