Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

корпусу, образующему квадрат, внутри которого, во внутреннем дворике, находился большой каменный барак – тюрьма для подопытных. Их провели через здание, лязгнувшая тюремная дверь открывалась в угрюмый коридор, откуда их развели по камерам, расположенным по обе стороны. Ивана, не снимая с него ручных кандалов, японцы втолкнули в одну из таких камер. Внутри был только кан – глинобитные нары вдоль стены, вентиляционное отверстие под потолком и тяжелая железная дверь с глазком. Дверь лязгнула затвором, и на угрюмом лице Ивана впервые за долгое время появилась зловещая и жестокая улыбка.

Глава 14

Немного о прошлом

…Думали все в группе, конечно, о том, что ждет их впереди.

– А какая у нас будет боевая задача, товарищ Иван? – спросил на следующий же вечер после приезда в учебный лагерь механик Крынка.

– Задача? Как настоящие большевики, мы будем заниматься террором. Причем не дешевым индивидуальным террором, как эсеры, – убьют министра и радуются, полгода водку пьют и в городовых пуляют. Нет, как нас учил негодяй Ежов и впоследствии учит товарищ Берия, мы займемся массовым верхушечным террором и не остановимся, пока те, кому посчастливится уцелеть, сами не сдадутся!

– Свежо предание! – фыркнул Бобров.

– То, что ты интелехент, Коля, определяет твойное сознание, как говаривал Маркс! – слегка обиделся недоверию товарища Иван. – Не случайно, например, Апанасенко, нынешний командующий Дальневосточным фронтом, интелехентов не любит. Вот не верите вы в то, что большевики добьются любой поставленной ими задачи! А вот добиваются! Способы есть. Вот те же белые Апанасенко, кстати, боялись, безо всяких сомнениев, люто боялись – я свидетель! Потому что большевик! Об чем это говорит? Об том, что вы всегда сомневаетеся. А зря! Леон, Петр, Сергей меня знают, соврать не дадут. Ежли чего пообещал – обязательно сделаю!

– Товарищ Иван, я бы предостерег от недооценки противника. Японцы очень усердные и самоотверженные люди. Я в детстве помню вести с фронтов Русско-японской войны, – посерьезнев, отметил Бобров. – В сражениях на суше они всегда вступали против русских войск всеми наличными силами, не оставляя резервов, – победа или смерть. Порт-Артур три раза отбивал их отчаянные штурмы, но на четвертый раз они все-таки взяли господствующие высоты, при этом на осаде потеряли больше ста тысяч человек убитыми! А на море, говорят, адмирал Того на учениях расстрелял полный боекомплект флота, готовясь к встрече с русской Тихоокеанской эскадрой. Между тем русское начальство не хотело огорчаться результатами учений наших броненосцев. Исход Цусимы не заставил себя ждать…

– Знаю я ипонцев и ихнюю самоотверженность, воевал! – ответил Иван. – Нашей главной задачей и будет, чтобы ихнее усердие им поперек глотки встало. Кстати, с нашей савейской самоотверженностью ихняя даже не сравнится – только в штурмах фашистских позиций подо Ржевом, говорят, наши уже потеряли гораздо больше людей, чем ипонцы за всю Русско-ипонскую войну!

– И как мы совершим наши небывалые подвиги?

– Все будет оглашено своевременно. Лишнюю информацию распространять не к чему.

Тут вмешался, сменив тему, летчик Копыто:

– Интересно выходит, товарищ Иван: товарищ Берия вам ответственное задание поручил, а вот вы сами вроде чекистов не очень любите? Зато приказы их боевые отлично выполняли, так? А где тут логика?

– А чего их любить, чекисты не девки краснощекие. Самый секретный из них – начальник секретно-шифровального отдела товарищ Глеб Бокий, при Ежове как враг народа расстрелянный, – липачами их недаром звал. Липачи и есть. Большинство ихних операций – провокация и ложь, что во всей красе доказала деятельность негодяя Ежова, а до него – мерзавца Ягоды. Я же всегда работал по заданиям разведуправления РККА, хотя должен отметить, что в ряды чекистов тоже иной раз затесываются настоящие головорезы, достойные уважения. А вообще у меня с Гражданской правило: думать надо об хорошем, а убивать – кого приказано. Ну, кроме как связанных людей. А вот как раз с последним у чекистов большие проблемы, а во времена Ежова они вообще только ентим и занимались, вовсе положив на забугорную разведку. Отчего, полагаю, и вышли неприятности со внезапным началом нынешней войны. Один только раз я работал по заданию непосредственно чекистов, на Украине, по просьбе товарища Судоплатова – и там, по пьяной лавочке проявил мягкотелость к врагу, не прибил руководство украинских националистов, а пригрозил слегка – этого, правда, хватило охладить ихние горячие бошки… Там, кстати, у них на побегушках был такой Степка Бандера, он потом министра польского грохнул, а в сорок первом, в начале войны, слыхал я, массовую резню мирного населения во Львове устроил. Нам бы его навыки и организаторские способности в нашем нынешнем деле очень пригодились. К сожалению, оказался он не в нашей тюрьме, а в германской, и его своеобразные таланты фашисты использовать будут.

– Да ведь у украинских националистов вроде своя программа есть…

– В моем отряде всегда программа одна – моя. За время Гражданской меня ни один человек не предал и врагу не продал. И почему, знаете? Потому что я стреляю быстрее и метче всех.

– А что с тем заданием-то чекистским?

– Ну, руководство решило, что Иван сдал, устал от убийствов, и назначило меня директором зверофермы, которая по недоразумению называлась лесопильным заводом. Большинство работников составляли скрывающиеся бывшие белобандиты, бывшие зеленые и бандиты других мастей. А такжа местное население, мало от них отличающееся. Предыдущего директора они убили за то, что мешал им пить в рабочее время и срывать план лесозаготовок.

В первый день работы я собрал всех и произнес перед нимя речь: «Здравствуйте, товарищи бандюки и им сочувствующие! Нам с вами предстоит важная работа – доказать, что свободный савейский человек, которые вы есть или которыми заделаетеся под моим руководством, способен дать производительность труда гораздо большую, чем подконвойный зэка. Жрать водку в рабочее время запрещается, прогулы по пьяни будут строго караться с занесением выговора в область грудины. А ежели кто про себя сейчас думает шмальнуть мне в спину, он быстрее окажется у меня на мушке, а моя пуля в его лбу. Предупреждаю сейчас, потом стрелять буду без предупреждениев. Передовики производства будут все премированы. Как говорил товарищ Ленин, наша задача пилить, пилить и пилить». – «А он об учиться говорил!» – кто-то нашелся вумный. «Вас учить – только портить, – говорю. – Потому план будем регулярно перевыполнять».

Мне удалось надолго сохранить этот сплоченный водкой и бандитизмом рабочий коллектив для народного хозяйства, чем я горжусь не менее, чем разгромом какого-нибудь белогвардейского штаба. Думаю, однако, в лагерном управлении на мое передовое хозяйство облизывались, и хоть это по ходу им обошлось не совсем