Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

потому что оно испанское и католическое, одинаково ненавистно и масонству, и иудаизму. Но иудаизм не равнозначен еврейскому народу, а скорее представляет собой склонное к заговорам меньшинство евреев, которое использует масонство как один из своих инструментов.

Далее он опять противоречил себе и выдавал свое истинное отношение, оправдывая изгнание евреев в 1492 г.: «Изгнание евреев из Испании не имело ни расового, ни даже религиозного характера, поскольку евреи утратили эти характеристики и превратились в XV в. в фанатичную, темную, лишенную какой-либо религиозной основы секту неверующих, которая, движимая глубокой злобой против католиков, лицемерно строила против них предательские козни». В качестве примера этой злобы он приводил ритуальные убийства детей евреями. Поэтому, писал Франко, движение за изгнание евреев не было религиозным по своей мотивации, а было направлено лишь на «искоренение некоторых выродившихся, плетущих заговоры, преступных тайных сект, которые, если еще и не были масонством, были прелюдией к тому, чем оно станет». В этой безумной версии изгнание не означало конца угрозы, исходившей от «еврейских тайных обществ»[1187]. Кажется, Франко не знал, что после изгнания евреев в 1492 г. были приняты статуты о чистоте крови, призванные помешать кому-либо с еврейскими корнями занимать высокие должности[1188].

Говорят, что при подготовке этих статей Франко и Луис Карреро Бланко работали как соавторы, пользуясь набросками, заказанными у неугомонного эксцентрика, если не сказать сумасшедшего, Эрнесто Хименеса Кабальеро, который воображал себя испанским Д’Аннунцио[1189]. Хименес Кабальеро побывал сюрреалистом и основателем испанского фашизма, а некоторое время был страстным поклонником Асаньи, который считал его труды бредовыми и глупыми[1190]. Это был экстравагантный фантазер, легкомысленно перескакивавший с одной идеи на другую и оставлявший за собой след из наскоро состряпанных книг и брошюр. Ему удалось войти в круг окружавших Франко подхалимов благодаря работе в отделе прессы и пропаганды импровизированного правительства мятежников в Саламанке. В начале октября 1936 г. это подразделение было передано под хаотичное руководство генерала Хосе Мильяна Астрая. Когда Хименес Кабальеро в ноябре прибыл в Саламанку в поисках работы, утверждая, что привез послание от Муссолини, ему удалось добиться собеседования с самим Франко. Прочитав его труд «Гений Испании», Франко загорелся идеей задействовать его в пропагандистской машине, которую выстраивал Мильян Астрай[1191].

Важный штрих к описанию атмосферы, царившей среди франкистского руководства, состоит в том, что, стремясь к карьерному росту, Хименес Кабальеро, некогда видный член филосефардского движения[1192], прославлявшего еврейское наследие Испании, счел целесообразным усилить антисемитский тон своих сочинений. Отчасти это говорило о том, что его филосефардизм имел во многом империалистический характер, а отчасти стало реакцией на возникшие из-за его внешности и интереса к евреям-сефардам в Салониках и Марокко подозрения коллег по Фаланге, что он и сам был евреем[1193]. В своих статьях он в заставлявших вспомнить о Пемане выражениях утверждал, что все евреи и масоны были союзниками республиканского правительства и Советской России. Он дошел до того, что предлагал «для очищения Испании» сжигать проникших в страну евреев на костре[1194]. Он был ярым сторонником «латинского фашизма» и поначалу неодобрительно относился к нацизму, который он в противовес христианскому итальянскому фашизму считал явлением языческим. Более того, в 1932 г. он утверждал в своем часто переиздававшемся панегирике фашистскому мистицизму «Гений Испании», что нацистский антисемитизм был расистским, тогда как его испанский вариант был полностью религиозным. Тем не менее даже тогда он оправдывал нацистский расизм на том основании, что «природа Израиля также, по сути, расистская и основана на непрерывности крови, на jus sanguinis [праве крови]». «Евреи – гитлеровцы Востока», – писал он. К 1939 г. он уже отметал идею существования какого-либо испанского антисемитского расизма, используя для этого причудливую аргументацию. Хименес Кабальеро утверждал, что изгнание евреев в 1492 г. было связано не с расовым очищением, а с зарождением расового плюрализма: «Мы народ – raceador [т. е. народ, который порождает новые породы], а не народ – расист». Термин raceador обычно применяется к жеребцам, которых выпускают на случку для улучшения породы. Для Хименеса этот селекционный потенциал был результатом того, что Испания – «плодородная и энергичная страна»: «Мы – производители, Дон Жуаны, великолепные, мужественные, создающие народы жеребцы». Эти утверждения сохранялись даже в седьмом издании книги, вышедшем в 1971 г.[1195] Вероятно, его антисемитизм более позднего периода был реакцией на обвинения фалангистов в том, что он еврей.

Замечания Хименеса Кабальеро о мужественности, селекции и донжуанстве, как и его усилия заслужить расположение Франко, говорят о том, что им в равной степени двигали либидо и амбиции. Его эротико-фашистские сочинения изобилуют сексуальными образами. В газетной статье 1937 г. он писал о Франко так:

У него нет сабли. В кармане его мундира можно увидеть только маленький черный с серебром жезл. Это его символ власти, его волшебная палочка. Его дубинка, его несравненный фаллос[1196].

Хотя жажда лести у Франко была, казалось, неутолимой, трудно представить, как суровый галисиец мог проглотить такую чушь. Всю жизнь Хименес Кабальеро стремился снискать расположение Франко, описывая его в самых льстивых или даже похотливых выражениях. Он произнес много подхалимских речей, но превзошел самого себя в небольшой книге «Испания и Франко» (España y Franco)[1197]:

Мы видели Франко в предрассветные часы, среди жары или снега; его душа и нервы были напряжены до предела, он склонялся над планом битвы или картой Испании, оперируя на живом теле страны с упорством и трагизмом хирурга, который оперирует свою собственную дочь, свою мать, свою любимую жену. Мы видели, как слезы Франко падают на тело этой матери, этой жены, этой дочери, в то время как под его руками бьется кровь и боль этого священного тела в его предсмертном хрипе[1198].

Амбиции и сексуальная одержимость Хименеса Кабальеро во всей своей красе предстают в диковинном эпизоде конца 1941 г. В сентябре в Берлине Гитлер встретился с Пилар Примо де Ривера, дочерью диктатора Мигеля и сестрой основателя Фаланги Хосе Антонио. После этого у Хименеса Кабальеро, который присутствовал при их встрече, возник безумный проект выдать ее замуж за фюрера. Эта эротическая фантазия была направлена на то, чтобы обеспечить Испании лидирующее положение в новом фашистском мировом порядке, который, как он ожидал, будет установлен после победы Гитлера в мировой войне. В соответствии со своим представлением, что миссия Испании – порождать новые расы, он теперь лелеял идею создания новой династии, которая гарантировала бы сохранение будущего порядка благодаря сочетанию тевтонской эффективности со средиземноморской чувственностью. Шанс осуществить этот проект подвернулся в октябре на конференции в Веймаре, где председательствовал нацистский министр пропаганды и народного просвещения Йозеф Геббельс. Хименес Кабальеро уже снискал расположение