Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

первых комсоргов сообразил, что хватит за портретами Ильича скрываться и под руководством нашей вечно нерушимой коммунистической партии к коммунизму ходить. Тогда многие ребята с головой в коммерцию ударились, только торговля торговле рознь, можно с баулами в Китай и обратно пупок надрывать и рэкетирам отступного отстёгивать, а можно, как Григорий Семёнович, свою жилу найти. У него она, кстати, зо-ло-та-я. Понял? Мы хоть на рэкетиров не тянем, но пару тысчонок на сборник стишат твоих нетленных сдёрнуть можно. Так что действуй, не привыкай казённые деньги у Минкульта клянчить, сам пошевеливайся.

– Да у меня с Минкультом непонятка какая-то складывается. Сколько я к этой Ветлугиной ни обращался, не отказывает, но и ещё ни одного обещания не выполнила.

– А если поконкретней?

– Мы с нашими отрадненскими следопытами «Летопись Великого подвига» собрали, всех ветеранов Великой Отечественной обошли, рисунки из их военных эпизодов создали, это ещё к 40-летию Победы… Я к ней, она не против, только воз и поныне там, теперь уже и в живых-то из солдат той войны единицы остались.

– Так вы собирались отдельным альбомом издать?

– Собирались…

– Возможно, у них денег и в самом деле нет на ваш фолиант. Это дело надо обмозговать, а ты к своей администрации в Отрадном обращался? Они кровно заинтересованы.

– У них там чехарда в кадрах. На «Летопись…» денег нет, а паровозик им спонсоры из чёрного мрамора на пьедестале возле «Универсама» воздвигли.

– Ну-ка, поподробней. Вот и тряси своего главу, пусть раскошеливается, если на паровоз деньги нашлись – и на вашу «Летопись» найдёт.

– Не найдёт, он сейчас под арестом второй год сидит, я не в курсе, за что, но… – Ветлицкий вздохнул.

– Так он у вас дальновидный малый.

– В смысле?

– Паровоз у вас, как символ. Помнишь, Никулин в фильме Гайдая пел: «Постой, паровоз, не стучите колёса…» – Дошло, так что твори, выдумывай, пробуй, некогда мне в ваши отрадненские делишки вникать, да и тебе давно уже пора делом заняться, господин поэт.

Мирра Нестеровна снова потянулась за сигаретой, а некурящий «господин поэт» нехотя покинул Дом творчества.

Дома Ветлицкий поделился «наколкой» от Мирры Нестеровны с женой. Валентина, почувствовав, что от всей этой затеи изрядно попахивает авантюрой, только покачала головой.

– Андрей, тебе уже четвёртый десяток пошёл, а ты всё ещё не повзрослел. Сам-то хоть представление имеешь о предмете этого романа, времени сколько пройдёт, пока напишешь да пока на издателя выйдешь. Здесь ещё бабушка надвое сказала, что печатать твои сочинения возьмутся.

– Не возьмутся, так пусть лежат. Рукописи, как говорил Булгаков, не горят. Тебе-то, преподавателю литературы, это должно быть хорошо известно.

– Делай как знаешь, – махнула рукой жена. – Только кажется мне, что пошлёт тебя этот Сапрыкин куда подальше.

– Ну, пошлёт, так пошлёт, а может, и материальчика о деятельности своих старателей подкинет. До Магинска пара десятков километров, выберу день и смотаюсь. Тем более Мирра Нестеровна обещала ему позвонить насчёт моей персоны, так что не выгонит, а выгонит, так на нём свет клином не сошёлся.

Глава 2. Пойди туда, не знаю куда…

Магинск – городишко так себе. Когда-то у него была перспектива к развитию, но тамошние купцы пожадничали и прикрыли финансирование второго моста через Енисей. Вот и пошла железнодорожная ветка по левобережью реки, рядом с городом… да тогда там и города-то никакого не было, просто станция Абазинская, через которую путь этот самый, железный, выходил на Красногорск, то есть на Транссиб. Станция развивалась, получив хорошего тычка от зарождавшегося вокруг капитализма, а Магинск окончательно зачах. Вот этот-то Богом забытый уголок Сибири и облюбовал для своей конторы один из «новых русских» Г. Н. Сапрыкин, а по-простому – Гришка Сапрыкин – «золотодобытчик». Его фирма «Золотой пояс» не только по югу Красногорского края, но и соседней республики свои щупальца распустила. Золотишко гребла, а таёжные речки с хрустальной чистой водой превращала в ржаво-мутные потоки, таёжный ландшафт захламляла и уродовала, зато доход старатели имели немалый.

Гришкина контора размещалась почти в центре Магинска. С западной стороны сквер с памятником вождю мирового пролетариата во весь рост, лицом к зданию городской администрации, в отличие от красногорского изваяния Ильичу, который отвернулся от этой самой администрации и смотрел куда-то за Енисей. Андрею было хорошо знакомо строение, где теперь располагался сапрыкинский офис. Прежде здесь была обувная фабрика, которая снабжала горожан добротной кожаной обувью из местных материалов, но в перестроечные времена рынок сделал своё чёрное дело, заполонив магазины и рынки дешёвым китайским ширпотребом. Фабрика разорилась, станки сдали в металлолом, всё тем же китайцам, а помещения фабрики после небольшой переделки выкупила фирма «Золотого пояса».

Контора находилась в глубине двора, за высокой оградой, и наш литератор в недоумении прошёлся несколько раз туда-сюда мимо запертых ворот, пока не заметил на столбе у калитки кнопку электрического звонка. На его сигналы незамедлительно среагировал охранник, предварительно внимательно оглядев позвонившего с головы до пят, словно намереваясь с того снять мерку.

– Ты кто? – спросил он звонившего.

– Я Ветлицкий. Вам обо мне должны были сообщить.

Охранник явно не торопился, хотя чересчур секретного в этой столь надёжно охраняемой конторе было мало, и Андрей уже успел пожалеть, что внял совету Мирры Нестеровны. «Ничего, здесь в Абазинск автобусы через двадцать минут ходят, до остановки рукой подать, на обратном пути можно и в Спасский собор заглянуть», – благо там служит давнишний знакомый Андрея, отец Сергий. С ним Ветлицкий познакомился тоже через литературу. В отличие от всё ещё подающего надежды поэта, отец Сергий печатался в столичных изданиях, и, как писали тамошние критики, его стихи стали «одной из самых неожиданных новаций в сегодняшней русской поэзии. Осуществлённый в них синтез «религиозного» и «авангардного», «провинциального» и «всемирного» значительно менял самосознание современного человека».

Провинциальность и религиозность у отца Сергия понятна, хотя сам священнослужитель был родом из Красногорска. Ветлицкий неоднократно бывал на родине Сергия, закончил в своё время там педагогический институт и даже вырос почти в такой же провинциальной и слегка религиозной среде, где о Боге всегда помнили, хранили иконы в красных углах, по возможности постились, а бабушки не забывали про церковь, и не только по большим праздникам. Непонятно было, откуда священник местного собора успел набраться авангарда и широты всемирных взглядов в их захолустье?

Наконец охранник вылез из проходной и отпер калитку. Он ещё раз недоверчиво оглядел с головы до пят неожиданного посетителя и лениво бросил:

– Иди через двор, а там на втором этаже кабинет хозяина. Да сильно-то не рассусоливай, хотя Николаевич и сам турнуть может,