Легионер - Гордон Догерти

Фест был единственным, кто остался на ногах. Он качался из стороны в сторону, и в глазах у него горело злобное удивление. Изо рта у него торчало оперение плюмбаты. Остальные дакийцы валялись рядом, убитые такими же дротиками. Фест замер — и упал на спину, мертвый. Неподалеку замер ошеломленный Сура.

— Прекрасная работа мечом! — произнес чей-то знакомый, рокочущий голос. Перед ними стоял Спурий, а с ним еще двое бойцов.

— Спурий... — выдохнул Паво.

Его бывший враг хладнокровно склонился над телом Феста и вырвал из тела свою плюмбату.

— Ну, что, дружок мой Фест? Деньги, которые тебе пообещали Синие, получишь в Аиде.

Он плюнул в лицо трупу и распрямился, рявкнув:

— За мной! Иначе мы все погибли!

Паво и Сура вышли из оцепенения и кинулись следом за Спурием.

Впрочем, бежать им было некуда. Они были одни в гуще гуннов, и настал момент, когда их заметили. Добрая сотня кочевников повернулась к ним, ощетинилась копьями — и Паво, в который уже раз за сегодня, приготовился умереть с честью. Они стояли спина к спине, подняв мечи, и ждали, когда враг кинется на них... но произошло нечто удивительное.

Внезапно на лицах гуннов отразилось замешательство, а за ним и страх. Еще мгновение — и они бросились врассыпную. Причину такого странного поведения быстрее всех разглядел Сура.

Трибун Вит стянул на себя почти все силы гуннов. В центре долины крутился страшный водоворот — римляне заняли круговую оборону, а гунны наседали со всех сторон. Они были так уверены в своей победе, что совершенно забыли про фланги, а там...

С холмов, окружающих долину, хлынула конница готов, с ними шли отборные части личной гвардии императора Валента. Гунны оказались в ловушке, сжатые между двумя крупными римскими соединениями, не имеющие возможности перестроиться или отойти назад для контратаки.

Эйфория охватила Паво, и он заорал от радости. К нему присоединился хохочущий Сура, и даже на мрачном лице Спурия промелькнула тень улыбки. С новыми силами они кинулись в бой, на ходу подбирая оружие и щиты. Бронзовая фалера на груди Паво вибрировала, словно отзываясь на пение мечей...

Паво вскинул меч.

— Пора покончить с ними! За империю!

Посреди бури и общей сумятицы Баламбер метался, обезумев от ярости и гнева. Он пытался собрать воедино свое войско, но пехотинцы бежали, бросая оружие, а пока еще верные ему всадники были смяты и рассеяны римлянами.

Орда погибала у него на глазах.

Такая же паника царила и среди дакийцев. Вулфрик орал на центурионов, выпучив глаза и брызгая слюной, колотя их ножнами меча и требуя, чтобы они построили легион и дали отпор римлянам. В общей суматохе никто и не заметил — или не обратил внимания — на щуплую фигурку в белом. Бритоголовый и смуглый египтянин Менее почтительно подошел к Вулфрику сзади. Казалось, он хочет по-братски обнять вождя готов...

Сверкнуло похожее на клык лезвие, брызнула кровь — и хлынула темной рекой и рассеченного горла Вулфрика прямо на роскошный панцирь. Мгновение вождь готов стоял, зажимая пальцами страшную рану, и хрипел, уже не в силах произнести ни слова. Менее вышел у него из-за спины, чтобы Вулфрик мог его видеть. Он прикоснулся к золотой цепочке, висящей у него на шее, и мягко произнес:

— Я выполнил приказ моего господина. Теперь всё.

Вулфрик упал на колени, а потом и плашмя на землю. Ноги его судорожно задергались, и он затих навсегда. Легионеры сперва в ужасе отшатнулись при виде гибели своего командира — а затем сполна выместили свой бессильный страх на маленьком египтянине. Шквал из стали и злости обрушился на Менеса, и за несколько мгновений его тело превратилось в бесформенное месиво из обломков костей и кровавой плоти. Впрочем, убийцам не довелось надолго пережить свою жертву.

Как раз в этот момент Баламбер осадил перед палаткой Вулфрика своего коня. При виде мертвого тела вождя готов яростное удовлетворение промелькнуло па его лице. Баламбер повелительно вскинул руку, указывая на приближенных Вулфрика.

— Уничтожьте их!

Он уже не смотрел, как его телохранители в мгновение ока всаживают в дакийцев добрую сотню стрел. Крики умирающих его не трогали никогда. Баламбер направил коня на небольшой холм, с которого открывалась полная панорама битвы...

Орда была разбита. Римляне теснили гуннов со всех сторон. Баламбер в бешенстве ударил кулаком по луке седла.

Не поворачивая головы, он спросил у одного из своих вождей, зная, что тот следует за ним, как тень:

— Мы можем отступить к Херсонесу?

— Нет, благородный Баламбер! — прокричал вождь, стараясь перекрыть рев сражения.

— Что значит — нет?! — Баламбер в ярости схватил вождя за горло.

— Прости, о, Великий... Но мы и впрямь не можем... Город слишком далеко для безопасного отхода. И даже если мы туда доберемся... Мы потеряли слишком много мужчин. Наше войско разбито, нам не хватит воинов, чтобы защищать стены Херсонеса. Теперь мы подобны тем римлянам, что заперты на вершине холма — словно крысы в ловушке. Прости мне мои слова, о, Великий... но мы должны бежать. На равнине они нас не догонят.

Глаза Баламбера сузились, и он прошипел:

— Значит, так мы и поступим!

Советник судорожно сглотнул, чуть помедлив перед ответом.

— Великий, прости мне еще одну дерзость, но...

— Говори!

— Надо, чтобы римляне не сразу заметили наше бегство... Они должны быть заняты... Только самые быстрые смогут уйти в безопасное место...

Баламбер перевел взгляд на поле битвы. Там сражались и умирали всадники гуннов, там бились в окружении его свирепые копейщики. Они все умрут — но он будет жить. На мгновение стыд охватил Баламбера, но он тут же прогнал это недостойное правителя чувство. Великий Баламбер должен остаться в живых — и сражаться дальше. Кто, кроме него, способен собрать еще одну великую армию? Он надменно выпрямился в седле.

— Пускай умирают. Они меня подвели. Это плохие воины. Собирай вождей — мы будем пробиваться в степь.

Лишь на мгновение дольше, чем нужно, задержал на Баламбере взгляд его советник. Затем покорно склонил голову.

— Слушаюсь, благородный Баламбер.

Через четверть часа около восьми десятков всадников во весь опор помчались к холмам. Их напор был так стремителен, что остановить их не успели — да они и не ввязывались в бой. Лишь напоровшись на линию резерва римского войска — копейщиков — гунны чуть задержались, оставив в этой схватке больше половины бойцов.

— Вперед!