Легионер - Гордон Догерти

Баламбер швырнул крест в лицо епископу и повернулся к соратникам, положив руку на рукоять меча.

— Этот шелудивый пес виноват в том, что случилось сегодня! Он привел римлян, он послал их в бой — вы все видели, как он подавал им сигнал, стоя на холме. Дорого же мы заплатили за твое золото, старик. А кровь нашего рода стоит много дороже.

Глаза вождей засверкали, теперь они все с ненавистью смотрели на Евагрия. Баламбер выпрямился в седле.

— Отомстим ему за мою поруганную честь! Свяжите его и посадите на лошадь. Мы отвезем его в Степь.

Епископ вскинулся, замахал руками, силясь что-то сказать — и Баламбер нахмурился. Этого он не учел. Пёс не станет молчать, он расскажет все, чтобы спасти свою жизнь. Такого промаха допускать не следует.

— Мы отвезем его в Степь. Но сначала — вырвите ему его поганый язык.

Евагрий закричал пронзительно и тонко, словно заяц, попавший в западню. Двое гуннов соскочили на землю, легко повалили старика, прижали его руки к земле. Телохранитель Баламбера выхватил из-за пояса тонкий кинжал. Баламбер ухмыльнулся.

— Когда мы вернемся домой, мы соберем много железа, а может — и золота, расплавим его и вольем этому предателю в рот. Язык ему только помешает.

Наконец-то он добился от них нужной реакции: гунны одобрительно взревели в ответ на слова своего вождя. Крик Евагрия оборвался стоном, потом мычанием, и кровь окрасила траву. Телохранитель поднялся с колен, вскинул руку с зажатым в ней куском кровавой плоти. Баламбер кивнул и жестко произнес:

— Идем на Восток. Но мы вернемся. Это займет время. Возможно — два поколения сменятся, возможно — больше, но мы вернемся. И тогда наша армия будет бесчисленной, самой большой из тех, что знал мир. Мы придем в Рим — и земля будет гореть под копытами наших коней.

«Уничтожайте все на своем пути...»

ГЛАВА 79

Паво откинулся на камень, забрызганный кровью.

Камень был твердый, выщербленный, с острыми краями — но юноше он казался сейчас шелковой подушкой. Ноги и руки налились свинцом, но Паво блаженно вздохнул. Победа способна подсластить любую горечь и унять любую боль.

Солнце торопилось высушить напитавшуюся дождем и кровью землю, ветер разрывал облака в мелкие клочья и гнал их по небу. Паво тупо смотрел на собственную руку, сжимавшую меч. Она онемела, потому что перевязь обмоталась вокруг запястья и туго врезалась в плоть, рассекла ее почти до кости. Он пошевелился, хотел стереть кровь — но пальцы слишком дрожали. Паво почувствовал головокружение и с тихим стоном откинул голову обратно на камень.

От заваленной щебнем двери бункера доносились крики — солдаты откапывали завалы. Гунны были разбиты и практически уничтожены — но победа не могла быть полной, пока они не найдут тех, кто скрывается в бункере... или не вынесут на свет их тела. Паво прикусил губу и закрыл глаза. Под веками защипало. Неужели все было зря...

— Вставай, Паво! — горло Сура сорвал основательно, но физиономия у него была, как и всегда, сияющая... хоть и грязная. — Вставай, хорош спать! Похоже, все получилось!

— Получилось?

Паво открыл глаза, и солнце на мгновение ослепило его.

— Паво... — раздался тихий мужской голос.

Возле них стоял легионер. Солнце окутало его фигуру нестерпимым золотым сиянием, лица не было видно — и разум сыграл с Паво странную шутку. На мгновение ему показалось, что он перенесся в детство... Семилетний Паво играет в пыли посреди улицы... Голос окликает его... Запах кожи и железа... Широкие плечи...

Он все-таки нашел в себе силы подняться на ноги, и тогда сияющая фигура шагнула из своего ореола ему навстречу. Паво увидел знакомые резкие черты лица центуриона Галла, как никогда напоминавшего усталого, но матерого волка...

— Командир!.. — голос Паво осекся, горло сдавило спазмом.

— Мальчик... Я ни секунды не сомневался, что ты справишься, когда посылал вас... Легион — то, что от него осталось — обязан вам жизнью, ребята. И не только он. Империя тоже. Если бы гунны перешли Данубий...

Галл осекся и отвернулся. Потом поднял глаза к небу. Теперь Паво видел, как страшно истощен и измучен железный центурион.

Через мгновение Галл справился с собой.

— Ну, а что Феликс? Мой опций провалил миссию?

— Да прям! — раздался веселый голос, и Паво с удивлением и радостью увидел Феликса, опирающегося на свой костыль. — Правда, мечом помахать сегодня не удалось, но зато я отправил кучу этих педерастов на тот свет, потому что стоял за баллистой!

Торопливо подошли Хорса и Амальрик. Они обнялись с Галлом, потом радостно кивнули Паво и Суре. Улыбки цвели на их измученных лицах.

Казалось, общая радость отогрела Галла. Волчьи черты лица смягчились, даже румянец заиграл на скулах. Паво было странно видеть его таким, странно — и приятно.

— И все-таки не могу поверить! — покачал головой центурион. — Вы прорвались к императору. Паво, ты либо очень хорош — либо городской страже надо надрать задницу.

Паво смущенно улыбнулся, а потом вдруг хрипло спросил, кривя губы и стараясь сдержать слезы:

— Командир... сколько... осталось?

Лицо Галла окаменело и потемнело, словно туча набежала.

— Тринадцать.

Паво опустил голову. Тринадцать человек — из тысяч, которые отплыли из Дуросторума всего неделю назад.

Люди, которых он знал, видел. С ними вместе тренировался в форте. Спал рядом с ними в казарме. Ветераны, на которых смотрел с робостью и уважением. Всех их больше нет...

Подошли и встали рядом с центурионом Авит, Зосима и Кводрат. Паво сморгнул набежавшие слезы. Вот оно — сердце легиона, его душа. Они снова выжили — собственно, в этом и есть отличие истинных ветеранов от остальных солдат. Они всегда выживают.

Зосима охнул, держась за окровавленный бок, но голос у него был бодрый.

— Отличная работа, парни!

Паво и Сура молча смотрели на выползающих их бункера легионеров — бледных, измученных, с пустыми глазами. Кого-то подхватывали товарищи, кто-то опускался на колени и молился...

Паво отвернулся — и взгляд его упал на труп легионера в нескольких шагах от него. Залитое кровью лицо было спокойно, мертвые глаза задумчиво смотрели в голубое небо.

«Вот так закончилась жизнь отца», — думал Паво. Жизнь солдата. Жизнь героя.

Его самого боги сегодня пощадили. Внезапно Паво вздрогнул, вспомнив свой давний кошмар: