Легионер - Гордон Догерти

Баламбер и два десятка его вождей и телохранителей вырвались на равнину.

— Отставить погоню! — приказал трибун Вит, провожая взглядом небольшую группу всадников, удалявшуюся на север. — Мы должны закончить здесь.

Вскоре по рядам гуннов прокатилось известие, что их вожди бежали, бросив войско на верную смерть. Словно по волшебству, бой начал стихать. Гунны бросали на землю луки и мечи, становились на колени, закрывали головы руками.

Трибун Вит прикрыл воспаленные слезящиеся глаза, и улыбка тронула его губы.

— Победа за нами, командир! — донеслись до него радостные голоса.

Радостный гул нарастал. Римляне праздновали великую победу... но внезапно до Вита донесся требовательный, хриплый, сорванный голос:

— Командир! Форт до сих пор под ударом! Форт сражается!

Трибун открыл глаза и увидел бледного, грязного и окровавленного Паво, рядом с ним Суру...

Дождь все лил и лил. Гунны, словно муравьи, копошились в развалинах форта. Весть о бегстве вождей и о поражении в битве сюда так и не дошла, да и дойди она — ее бы никто не услышал. Словно хищники, чующие свежую кровь, гунны рвались уничтожить строптивых римлян, засевших в подвале уже рухнувшей башни. Оставалось выцарапать их оттуда, словно моллюска из раковины...

Паво больше не чувствовал усталости. Гнев, отчаяние, надежда подгоняли его, и он единым духом взлетел на гору, обогнав спасательный отряд легионеров и крича на ходу:

— Скорее! Они все еще сражаются! Скорее же!

Под ногами, по камням текли кровавые ручьи. Сколько же здесь погибло людей... Паво лез на обломки стен и уже не знал — дождь ли струится по его щекам, или слезы...

У подножия горы Вит осадил своего жеребца и рассмеялся, глядя на маленькую фигурку, ловко карабкающуюся по скалам.

— Ох, и упертый же ты парень, Паво! Потерпи, мы уже у цели.

— Он прав! — отчаянно крикнул Сура. — Раз гунны все еще в форте — значит, наши еще живы! Одиннадцатый — жив! Но форт разрушен, значит — им остались минуты! Надо спешить.

Вит развернулся к своим бойцам.

— Парни! Жизнь наших братьев висит на волоске! Вперед — и не жалеть гуннских собак!

Взревев, легионеры рванулись вперед, забыв про усталость. Вскоре они догнали Паво — и тогда словно стальной шквал обрушился на истерзанный форт...

Паво бежал и кричал, потрясая мечом. Гунны обернулись в панике — но не опустили оружия. В голове Паво мелькнула короткая мысль: сейчас он идет по стопам своего отца. Неужели ему суждено стать героем этой войны? Или сегодня они с отцом встретятся в подземном царстве?

Паво улыбнулся страшной волчьей улыбкой и прошептал:

— Не сегодня, отец! Не сегодня.

ГЛАВА 78

Дождь внезапно прекратился, и солнце засияло на небе. Равнина исходила паром, ароматом травы, и люди жадно пили этот воздух — впрочем, не останавливаясь ни на минуту.

Баламбер гнал коня, пригнувшись к гриве и высоко поджав колени. Он был гунном, он был прирожденным всадником, и никто не мог выбить его из седла.

Чуть поодаль скакали его вожди — те, кто выжил — и телохранители.

Бой остался далеко позади. Странное это было чувство... уже следующая долина, лежащая за перевалом, была так тиха и нетронута, что кровавая битва, из которой они вырвались, казалась просто ночным кошмаром, мороком, наваждением.

Впереди синели горы, а за ними лежала Великая степь. Его дом. Его родная земля. Баламбер раздувал ноздри хищного носа, и ему казалось, что он чувствует запах степи.

Однако в сердце его жила черная горечь поражения. Ненависть и презрение к самому себе начинали терзать Баламбера. а с ними вместе пришел страх.

Тенгри отвернется от него. Баламбер утратил честь вождя, честь воина. Милость неба больше не прольется на его голову. Тенгри не прощает трусов. Не простят Баламбера и тени предков — и мертвый отец проклянет сына, бежавшего с поля боя.

Солнце грело все жарче, но по спине Баламбера тек холодный пот. Он прекрасно помнил судьбу того вождя, которого он сменил на троне, дарованном Тенгри. Его убили за трусость — и теперь такая же судьба ждет самого Баламбера. С ним рядом сейчас скачут те, кто был свидетелем его поражения и позора — и они своего шанса не упустят.

Он покосился на скакавших рядом с ним вождей — двое слишком поспешно отвели глаза. Подозрения все сильнее охватывали Баламбера. Он хорошо знал историю своего народа — предательство самых близких и верных сторонников было обычным делом, а уж кровь — кровь не стоила вообще ничего.

Доберется ли он до Степи с такими попутчиками?

Он встретился взглядом со своим телохранителем и едва заметно кивнул ему. Затем рука Баламбера скользнула под меховой плащ, нащупала рукоять скимитара — изогнутого восточного меча. Сейчас он убьет тех, кто еще недавно был ему предан...

Внезапно его внимание привлекла одинокая фигура в белом одеянии. Глаза Баламбера хищно сверкнули...

Епископ Евагрий был измучен и истощен. Он брел, спотыкаясь, по колено в грязи, иногда падал и полз на четвереньках. Он не знал, куда и зачем он идет — он просто бежал подальше, подгоняемый страхом смерти.

Баламбер усмехнулся, мгновенно прикидывая в уме выгоду от этой нежданной встречи. Лучший способ обелить себя — найти другого виновника.

— Вот он, предатель! — прошипел Баламбер, вытягивая вперед руку. — За ним! Взять живым!

Гунны с легкостью догнали старика, окружили его, посмеиваясь. Епископ упал на колени, трясясь от ужаса.

Баламбер подъехал, презрительно глядя на Евагрия с высоты своего коня. Вид у римского жреца был отталкивающий — глаза навыкате, бледный до синевы, трясущийся, седые космы стоят дыбом вокруг лысой головы...

Взгляд Евагрия метался от всадника к всаднику и остановился на Баламбере.

— Благородный Баламбер... Великий вождь гуннов... Тебя ли видят мои глаза? Сегодня воистину черный день для нас обоих. Однако вместе мы все еще можем исполнить наши планы и захватить Римскую империю! Если ты на моей стороне, то трон Рима...

Евагрий осекся. Баламбер слушал его подчеркнуто равнодушно, подбрасывая на ладони золотую безделушку — крест.

На самом деле Баламбера сжигала ярость. Вулфрик, этот презренный гот, оказался прав: его народ, его воины, он сам оказались лишь пешками в игре этого старого хрыча. Расходный материал для «великой» цели. Так много крови было пролито, крови его братьев... Крови, из-за которой самые