Легионер - Гордон Догерти

— Так их! —ревел Вит. — Стрелять без команды! Солдаты! По моему сигналу — вперед!

Всадники метались по полю, уходили в тыл собственной пехоте, чтобы перестроиться. Тем временем стало совсем темно, и дождь зарядил плотной стеной.

— Баллистам — отставить! Легион — вперед!

Грохот железа и топот тысяч ног слился с раскатами грома. Пехота гуннов ощетинилась копьями, прикрыв своего вождя, и приготовилась к натиску римлян.

— Да хранят тебя старые и новые боги! — крикнул Сура Паво, и голос его мгновенно утонул в гуле начавшегося сражения.

Щитоносцы слаженно выпускали вперед солдат, и те прорубали дорогу среди рядов противника. Земля под ногами быстро превратилась в кровавую жижу, дождь хлестал, как из ведра, молнии яркими вспышками пугали и без того обезумевших лошадей.

— Окружай их! — гремел над полем голос Вита, хотя и его уже было едва слышно в ужасающей какофонии боя.

Словно опытный кукловод, трибун носился по полю, направляя отряды легионеров туда, где гунны могли контратаковать.

— Не позволяйте им перестроиться! Рассекайте ряды! Дробите их конницу и окружайте! Смерть собакам! За империю!

Паво несся вперед, подхваченный безумным и кровавым вихрем. Мелькали в страшном калейдоскопе лица, искаженные болью или яростью. Первые ряды обеих армий давно перемешались, люди сошлись так близко друг к другу, что иной раз не могли поднять мечи — тогда они бросались на противника, словно звери, и грызли, били головой в лицо, наваливались всем телом... Кровь, реки крови, моря крови... Паво чувствовал головокружение, все плыло у него перед глазами.

Соберись! Соберись — и бейся!

Он стиснул зубы и представил себе, что рядом с ним по обе стороны бьются отец — и центурион Брут. Сразу пришло спокойствие, взгляд прояснился. Он вскинул щит — и чей-то меч, отскочив, рассек лицо своему владельцу. Прячась за щитом, Паво упорно прорывался вперед, туда, где, рыча и нещадно ругаясь, рубились дакийцы. Он ударил мечом — и мимолетно удивился тому, как легко клинок вошел в чей-то живот. Его противник упал, тело тут же затоптали, а на Паво уже набегал следующий — как там говорил Брут? Полный сил сукин сын, желающий только одного: выпустить Паво кишки.

Паво поднырнул под меч, ушел влево и наотмашь рубанул противника по ногам, перерезая сухожилия. Вопль был коротким и быстро захлебнулся — раненым не на что было надеяться в этой мясорубке.

Из толпы вынырнул Сура, встал плечом к плечу с Паво.

— Они получили подкрепление! Из Херсонеса пришел гарнизон... Нас теснят!

Нога Паво поехала на чем-то скользком и теплом. Он взглянул вниз, и его едва не вывернуло: его нога стояла в разваленном черепе, по щиколотку погрузившись в месиво из крови и мозга. Паво хотел рвануться вперед, но упал, беспомощно завозился в раскисшей грязи. В этот момент сразу шестеро дакийцев рванулись к нему. Паво вскинул щит, отразил первые несколько ударов мечом. Сура дико орал, пытаясь пробиться к нему на помощь. Щит в руках Паво вдруг странно крякнул — и развалился на части. Неимоверным усилием Паво перекувырнулся назад и в сторону, вскочил на ноги, пошатнулся — но устоял. Шестеро легионеров-предателей окружали его, медленно стягивая кольцо. Паво ударил мечом крайнего, тот упал — и тут до Паво дошло, что в горячке боя их с Сурой занесло в глубокий — относительно — тыл противника, так что теперь их двое — против Первого Дакийского легиона.

Безумная ухмылочка заиграла на губах Паво. Пятеро дакийцев оскалились, словно бешеные псы. Сзади кто-то плотно прижался к его спине. Сура... Клятва есть клятва.

— Мы попали, Паво!

— Стой! — раздался вдруг грубый окрик, и пятеро дакийцев остановились. Как раз в этот момент полыхнула яркая молния, и ее синеватая вспышка осветила такое знакомое и такое ненавистное лицо.

Фест.

— Ну, что, цыпленок Паво? Пора умирать?

Сура кинулся на дакийцев, но ему подставили ногу, выбили из рук меч и скрутили руки за спиной. Паво шагнул назад, не выпуская меча из рук.

— Я умру, Фест. Но умру в бою за свою империю — и не от твоего меча.

Дакийцы захохотали.

— Оглянись вокруг, дурень! Твою миссию спасения сейчас сомнут и порубят в капусту, как это уже проделали с Одиннадцатым легионом Клавдия. Ты не знал? Они все мертвы! А сейчас и тебе пора присоединиться к ним.

С этими словами Фест обрушил на Паво шквал ударов.

Паво отскочил в сторону, парировал один удар, второй... Фест был хорош — но слишком разъярен и нетерпелив. Паво вспомнил слова Брута на тренировочном поле в их старом форте...

Сосредоточься на защите и жди. Он сделает ошибку — и тогда ты ударишь.

Краем глаза Паво косился в сторону основного сражения. Вит по-прежнему раздавал приказания, невредимый и веселый в своей ярости, однако положение легионов было сложным. От Херсонеса подошли новые силы гуннов, и теперь черные всадники теснили римлян к центру долины, постепенно замыкая кольцо окружения. Внезапно Вит вскинул флажок, подавая сигнал... но сигнал чего?! Паво так удивился, что пропустил очередную атаку Феста — и гигант выбил у него из рук меч.

— Не позволяйте ему удрать! — ухмыльнулся Фест. — Веселье подходит к концу. Тебе, тебе конец, птенчик Паво.

Паво выхватил из-за пояса нож и нагло рассмеялся Фесту в лицо.

— Видишь ли, Фест... Дураком ты был всегда, только вот понять это у тебя ума не было.

Фест побагровел от злости, заревел, словно бык, и прыгнул вперед. Кинжал в руке Паво сломался, словно сучок, от удара спаты. Безоружный Паво нырнул под лезвие, ушел вбок, крутанулся, затанцевал в грязи, уклоняясь от бешеных наскоков Феста. Гигант уже начал уставать — но и у Паво сил не прибавлялось.

Фест нанес ему страшный удар кулаком — и Паво опрокинулся на спину. Фест прыгнул сверху. Паво вцепился в его кольчугу, пытаясь оторвать от себя врага... однако Фест внезапно захрипел, странно закинулся назад и рухнул в грязь. Еще не понимая, что произошло, Паво стремительно перекатился вбок и схватил меч. Фест с трудом — но поднялся. Паво выставил вперед меч, тяжело дыша. Ноги у него подгибались.

— Взять его! — заревел Фест.

Дакийцы бросились на Паво, и он отступил, бешено крутя сверкающую «мельницу» мечом над головой. Слишком быстрые... слишком много... а у него не осталось сил...

В лицо ему брызнула горячая кровь, и Паво решил, что умирает. Однако боли не было,