От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк

Ближе к Яузе находится (1-й Краснокурсантский пр., 3–5) Головинский дворец у большого сада, также называвшегося Головинским по фамилии знатного боярина Ф.А. Головина.

Царедворцы, надменные бояре, и не помышляли о том, чтобы бывать у неверных латинян в Немецкой слободе, но с участившимися посещениями слободы царем Петром потянулись на берега Яузы, в чистенькие иноземные дома. Как же, ведь сам царь!

Наиболее близкие друзья царевы стали строить себе поблизости собственные хоромы и палаты. Так, на пустынном левом берегу Яузы, как раз напротив Немецкой слободы, в первые годы XVIII в. началась постройка деревянного дворца Федора Алексеевича Головина.

Один из выдающихся деятелей петровского царствования Федор Головин был после Меншикова и Лефорта ближайшим сотрудником царя-преобразователя. Чем только он не занимался, за что только он был ответственен! Головин ведал Оружейной палатой, Ямским приказом, руководил внешней политикой: в 1689 г. заключил важнейший Нерчинский договор с Китаем, последствия которого долго еще чувствовались в русско-китайских отношениях, вел переговоры с Саксонией и Данией, готовил посольство в Константинополь, создал сеть первых постоянных дипломатических представителей за границей. Он знал латынь, международный язык того времени, и – редкий пример среди русских – английский.

В 1703 г. на берегу Яузы начали возводиться его роскошные хоромы: Головин строил не замкнутую, отгороженную от всего света усадьбу-крепость, а резиденцию европейского типа, рассчитанную на приемы, празднества, ассамблеи. Это было одно из первых сооружений, воплотивших в себе идеи и требования нового царствования. Художник Корнелий де Бруин, посетивший Москву в то время, писал: «Это деревянное здание, хорошо сложенное по правилам искусства, с множеством прекрасных покоев, высоких и низких».

В декабре 1703 г. строительство было уже, видимо, окончено, так как здесь тогда праздновалась свадьба сына Головина с дочерью графа Бориса Петровича Шереметева, а в марте следующего года Петр I принимал в новых хоромах посланника французского короля Людовика XIV.

В 1721 г. Петр выкупил усадьбу у наследников Головина и заново ее устроил, поручив Николаю Бидлоо: «Надлежит тебе строить дом Головиных, который куплен, по данным тебе рисункам, так же, что еще к тому более сам примыслишь…» В саду Николай Бидлоо «примыслил» фонтаны, выкопал несколько прудов с островами, сделал мостики, каскады и прочие затеи. По преданию, сам Петр посадил в саду несколько деревьев. Петр неоднократно останавливался в этой усадьбе – «изволил ездить в Дом Свой», как отмечалось в церемониальных журналах, регистрировавших все передвижения царя.

Дальнейшая история бывшей головинской усадьбы довольна сложна. В 1730 г. Москва, затихнувшая было после переноса столицы в Петербург, вновь воспряла: Анна Иоанновна, по сути дела, перенесла столицу на два года обратно в Москву. Она покинула Петербург, и за нею выехали двор и многие учреждения. Для всех них потребовалось множество помещений, и опять потянулись со всей России тысячи мужиков-умельцев в Москву. Кроме разнообразных починок и переделок старых зданий, императрица приказала начать и новое строительство: в Кремле построить дворец «Зимний Анненгоф», а у Яузы, в бывшей головинской усадьбе, деревянный «Летний Анненгоф», В то время в Москве существовали два парадных центра – Кремль и Анненгоф у Яузы. Анна Иоанновна, попав из захолустной Курляндии на русский престол, «на широкий простор безотчетной русской власти, отдалась празднествам и увеселениям, поражавшим иноземных наблюдателей мотовской роскошью и безвкусием». Новый дворец на берегу Яузы и был предназначен для таких празднеств: в нем императрица торжественно отметила восшествие на престол.

Летний Анненгоф, построенный в 1730 г. архитектором Бартоломео Франческо Растрелли, был большим зданием, стоявшим на холме над низменным берегом Яузы, с левой (если смотреть с Яузы) стороны от бывшего Головинского дворца. Как писал сам Растрелли, «для постройки этого здания было использовано больше шести тысяч плотников, кроме того – каменщики, скульпторы, живописцы…». В числе 220 дворцовых комнат, отделанных с пышностью и роскошью, был и Большой зал с разнообразной лепкой. После постройки Летнего дворца Растрелли становится «при дворе Ее Императорского Величества придворным архитектором».

Уже позднее, в 1736 г., сюда, на берег Яузы, перенесли из Кремля деревянное здание «Зимнего Анненгофа». Оба этих дворца (и «Зимний» и «Летний» при вступлении на престол Елизаветы Петровны были переименованы в «Головинские») сгорели, и вместо них построили опять деревянные здания летнего и зимнего дворцов, пока после очередного пожара, случившегося в 1771 г., не начали возводить по указу Екатерины II огромный каменный дворец. Сначала его строил архитектор князь Петр Макулов, но из-за просчетов при строительстве его пришлось начинать заново. В работах принимали участие несколько архитекторов, среди которых были В.С. Яковлев, А. Ринальди, Р.Р. Казаков, а с 1780-х гг. привлекают Джакомо Кваренги, который создал портик со стороны сада и знаменитую многоколонную лоджию на фасаде. Величественная, самая большая в Москве колоннада украшает прекрасное здание дворца: двенадцать колонн коринфского ордера, поставленные перед неглубокой лоджией, контрастируют своим мрачноватым серым цветом со скупым декором на оштукатуренных стенах.

Позднее во внутренней отделке дворца участвовали Ф. Кампорези и Ф. Гаттенбергер.

Огромный дворец (протяженность его по фасаду 200 метров, объем 388 тысяч куб. метров) был закончен и отделан, но как резиденция главы государства не использовался. После смерти Екатерины II в 1796 г. ее сын демонстративно порывает с традициями царствования своей матери, и новый роскошный дворец, к тому времени получивший название Екатерининского, предназначается им для совсем других целей. Как гласил указ императора московскому военному губернатору князю Ю.В. Долгорукову, «приня в свое ведомство Екатерининский дворец, обратите оный на казармы, предоставляя собственному усмотрению вашему, конный ли полк или же пехотный в оных поместить удобнее».

«Удобнее» оказалось поместить «гарнизонный Архарова 2-й полк», тот самый, солдаты которого прославились своими буйными выходками, да так, что в русском языке появилось новое слово – архаровец.

С тех пор военные стали хозяевами этого дворца. В 1824 г. сюда перевели Шкловское благородное училище, основанное еще екатерининским фаворитом С.Г. Зоричем, ставшее потом 1-м Московским кадетским корпусом. В 1849 г. был образован еще один, 2-й Московский кадетский корпус, также разместившийся в этом дворце: слева, если смотреть на него с улицы, находился 1-й, а справа – 2-й корпус.

Так эти военные учебные заведения и дожили до октября 1917 г. Они дали образование многим тысячам русских офицеров и пользовались высокой репутацией.

В 1-м кадетском корпусе учился знаменитый русский художник П.А. Федотов. Он поступил в корпус 11-летним мальчиком и окончил его в 1833 г. первым учеником, получив право служить в гвардии.

2-й кадетский корпус окончил Александр Николаевич Скрябин, музыкальное дарование которого ярко проявилось за время обучения в нем.

Саша Скрябин начал готовиться к поступлению в учебное заведение в возрасте десяти лет. Дед его был военным, имел