Путешествие и приключения капитана Гаттераса. Найденыш с погибшей «Цинтии» - Андре Лори

ожидавшая доктора на вокзальной площади, остановилась перед большим каменным домом, сквозь двойные рамы которого лился яркий газовый свет, Эрик замер от восторга. Медный дверной молоток показался ему отлитым из чистого золота. Вестибюль, облицованный мраморными плитами, украшенный статуями, бронзовыми канделябрами и большими китайскими вазами, окончательно его ошеломил. Пока слуга в ливрее помогал доктору снять шубу и учтиво осведомлялся о его здоровье, Эрик с изумлением оглядывался по сторонам.

Шум голосов привлек его внимание и заставил обернуться к лестнице с массивными дубовыми перилами, застланной ковром. По лестнице спускались две особы, чьи платья показались Эрику ослепительно красивыми. Одна из них, седая дама среднего роста, выглядевшая очень гордой, была в черном суконном платье со складками, достаточно коротком, чтобы можно было заметить красные чулки с желтыми стрелками и башмаки на пряжках. За поясом у нее висела на стальной цепочке огромная связка ключей. Она величественно держала голову и бросала по сторонам быстрые и строгие взгляды.

Это была фру[64] Грета-Мария, экономка доктора, неограниченный повелитель по части кулинарии и домашнего хозяйства.

Позади нее шла девочка лет одиннадцати-двенадцати, показавшаяся Эрику настоящей сказочной принцессой. Вместо национального наряда, единственного, который ему приходилось видеть у девочек ее возраста, на ней было синее бархатное платье. Белокурые волосы спадали с плеч шелковистыми локонами. На ногах у нее были черные чулки и шелковые туфельки. Огромный бант вишневого цвета, похожий на бабочку, оживлял необычно бледное лицо, освещенное фосфорическим блеском зеленых глаз.

– Как я рада, дядя, что снова вижу вас! Хорошо ли вы съездили? – воскликнула она, бросаясь доктору на шею.

Девочка едва соблаговолила удостоить взглядом Эрика, скромно державшегося в стороне.

Доктор приласкал ее, подал руку экономке, а затем подозвал Эрика к себе.

– Кайса и фру Грета! Прошу вас любить и жаловать Эрика Герсебома, которого я привез из Норвегии, – сказал доктор. – А ты, мой мальчик, не робей, – добродушно добавил он. – Фру Грета совсем не такая строгая, какой она кажется с первого взгляда, а моя племянница Кайса вскоре с тобой подружится. Не так ли, моя крошка? – спросил он, ласково ущипнув маленькую фею за щечку. Но маленькая фея ответила на это только пренебрежительной гримасой. Что же касается экономки, то она как будто тоже не была в восторге от представленного ей новичка.

– А нельзя ли узнать, господин доктор, что это за мальчик? – спросила она недовольным тоном, поднимаясь по лестнице.

– Ну конечно, конечно, фру Грета, позднее вы все узнаете, – ответил доктор. – А пока, если вы не возражаете, не мешало бы перекусить.

В обеденном зале, на столе, покрытом белоснежной скатертью, на сверкающих хрустальных блюдах были разложены сноргас. Эрик даже и не представлял себе подобной роскоши, так как у норвежских крестьян не принято употреблять столовое белье. Даже тарелки там вошли в обиход совсем недавно.

Большинство норвежских крестьян и сейчас еще едят рыбу на хлебных лепешках и не видят в этом неудобства.

Понадобились настойчивые приглашения доктора, прежде чем мальчик решился сесть за стол, а неловкость его движений навлекла на него не один иронический взгляд со стороны фрекен[65] Кайсы. Но чувство голода заставило юного путешественника преодолеть застенчивость. Обед, поданный после сноргас, привел бы в смятение французский желудок и насытил бы целый батальон пехотинцев после двадцативосьмикилометрового перехода: рыбный суп, домашний хлеб, гусь, начиненный каштанами, отварная говядина с гарниром из всевозможных овощей, груда дымящегося картофеля, крутые яйца, пудинг с изюмом – все это было взято приступом и уничтожено.

Когда обильная трапеза, прошедшая почти в полном безмолвии, была окончена, все перешли в кабинет – просторную комнату с дубовыми панелями, в шесть окон, огромные амбразуры которых, завешанные тяжелыми суконными шторами, в руках умелого французского архитектора могли бы превратиться в отдельные комнатки. Доктор сел у огня в большое кожаное кресло. Кайса устроилась у его ног на скамеечке. А Эрик, смущенный и чувствующий себя здесь чужим, подошел к окну с намерением укрыться в глубокой темной нише. Но доктор помешал ему это сделать.

– Ну же, Эрик, подойди сюда, погрейся! – воскликнул он своим звонким голосом. – И скажи нам, как тебе понравился Стокгольм?

– Улицы здесь очень темные и узкие, а дома высокие, – ответил Эрик.

– Да, немного повыше, чем в Нороэ, – заметил доктор, смеясь.

– Они мешают смотреть на звезды, – продолжал мальчик.

– Это потому, что наш дом находится в богатом квартале, – сказала Кайса, обиженная этой критикой. – Стоит только перейти мост, и сразу попадешь на более широкие улицы.

– Я видел их по дороге с вокзала, но даже самая красивая из них не так широка, как фьорд в Нороэ, – возразил Эрик.

– Ай-ай! – покачал головой доктор. – Это уже похоже на тоску по родине.

– Нет, дорогой доктор, – решительно произнес Эрик, – я вам слишком обязан, чтобы жалеть о своем приезде, но ведь вы сами меня спросили, что я думаю о Стокгольме, вот я вам и ответил.

– Нороэ, должно быть, отвратительная глухая дыра! – заявила Кайса.

– «Отвратительная глухая дыра»! – с возмущением воскликнул Эрик. – Те, кто утверждают подобное, наверное, лишены глаз, фрекен Кайса. Если бы вы только могли увидеть пояс гранитных скал, окружающих наш фьорд, горы и ледники, наши сосновые леса, кажущиеся совсем черными на фоне бледного неба! А внизу – огромное море, то бурное и зловещее, то такое ласковое, будто оно хочет тебя убаюкать. А чайки, которые исчезают вдали, а потом возвращаются и, пролетая над головой, почти задевают тебя крылом!.. О, все это так прекрасно, что и сомневаться нечего, – гораздо лучше, чем в городе!

– Я говорю не о пейзаже, а только о домах, – ответила Кайса. – Ведь там только простые крестьянские лачуги, не так ли, дядя?

– Да, дитя мое, крестьянские лачуги… Там родились твои дед и отец, а также вырос и я, – серьезно ответил доктор.

Кайса покраснела и умолкла.

– Конечно, у нас деревянные дома. Пусть деревянные, но они не хуже других, – продолжал Эрик. – По вечерам мы часто собираемся всей семьей, и, пока отец чинит свою сеть, а мать сидит за прялкой, мы трое, Отто, Ванда и я, примостившись на низенькой скамеечке, с нашим верным псом Клаасом у ног, начинаем вместе вспоминать старинные саги и следим за тенями, танцующими на потолке. А когда за окном завывает ветер и знаешь, что все рыбаки вернулись на берег, как хорошо и уютно чувствуешь себя в нашем теплом доме, ничуть не хуже, чем в этом красивом зале!

– А ведь это у нас еще не самая красивая комната, – с гордостью сказала Кайса. – Если бы я показала вам большую