Путешествие и приключения капитана Гаттераса. Найденыш с погибшей «Цинтии» - Андре Лори

чувствовалось вчерашней умиротворенности и покоя. Отец молча сидел поодаль от очага, опустив руки, не привыкшие к праздности. Катрина прижимала к себе Эрика, и глаза ее были полны слез. У мальчика, взволнованного неожиданной переменой своей судьбы, горели щеки и взор был затуманен грустью. Ему жаль было расставаться со всем, что он любил, и он не знал, радоваться ли ему или горевать. Маленькая Ванда уткнула голову в колени отца. Видны были только ее длинные золотистые косы, тяжело падавшие на хрупкие худенькие плечи. Отто, не менее других взволнованный предстоящей разлукой с Эриком, не отходил ни на шаг от своего приемного брата.

– Какие вы все грустные и расстроенные! – воскликнул доктор, остановившись на пороге. – На ваших лицах написано такое горе, словно Эрику предстоит невероятно опасная и далекая экспедиция. Не стоит печалиться, друзья! Стокгольм ведь не на другом полушарии, и мальчик уезжает от вас не навсегда! Он будет вам часто писать, в этом я не сомневаюсь. Ведь многие мальчики покидают родной дом, отправляясь в колледж. Эрик вернется к вам через два года повзрослевшим и образованным. Он изменится во всех отношениях только к лучшему. Право же, не стоит горевать. Поймите, что это неразумно!

Матушка Катрина встала. Во всем ее облике чувствовалось врожденное достоинство, свойственное крестьянкам северных стран.

– Господин доктор, Бог свидетель, как я благодарна вам за все, что вы делаете для нашего Эрика, – сказала она, – но не стоит нас укорять за то, что мы огорчены его отъездом. Герсебом объяснил мне, что разлука необходима. Я вынуждена подчиниться, но не требуйте, чтобы мы отнеслись к ней легко и без сожаления.

– Мама, я не поеду, если это вас так огорчает! – воскликнул Эрик.

– Нет-нет, дитя мое, – возразила добрая женщина, обнимая его. – Образование пойдет тебе на пользу, и мы не вправе лишать тебя его! Поблагодари же, мой сын, господина доктора, который хочет тебя сделать ученым, и постарайся доказать своим прилежанием, как ты ценишь его заботы.

– Да что вы, что вы! – сказал доктор, очки которого как-то странно помутнели. – Уж не хотите ли вы, чтобы и я расчувствовался? Поговорим-ка лучше о наших делах. Вы же знаете, что мы должны выехать рано утром. Успеете ли вы всё приготовить? Говоря «всё», я имею в виду только самое необходимое. Мы доедем на санях до Бергена, а там пересядем на поезд. Эрику нужно дать с собой немного белья. Остальную одежду он получит в Стокгольме…

– Вещи будут собраны, – ответила просто матушка Герсебом. – Ванда, а ведь доктор все еще стоит, – добавила она с чисто норвежской учтивостью.

Девочка поспешила подвинуть доктору большое кресло из полированного дуба.

– Не беспокойтесь, я уже ухожу, – заявил доктор. – Маляриус ждет меня к ужину. Ну как, фликка[61], – сказал он, положив руку на белокурую головку девочки, – ты на меня не очень сердишься за то, что я увожу твоего братца?

– Нет, господин доктор, – серьезно ответила Ванда, – Эрику там будет лучше. Ему нечего делать у нас в деревне.

– А ты будешь скучать без него, детка?

– Особенно будет скучно без него на берегу, – задумчиво сказала девочка. – И чайки будут скучать, и море, и дом опустеет… Но зато Эрик будет рад. Он получит много книг и станет ученым.

– А его славная маленькая сестричка будет радоваться вместе с ним, – не так ли, детка? – произнес доктор, целуя девочку в лоб. – И она будет гордиться им, когда он приедет обратно?.. Ну, значит, все улажено! А теперь мне надо спешить! До свиданья!

– Господин доктор, – робко обратилась к нему Ванда, – я хотела бы вас кое о чем попросить.

– Пожалуйста, фликка!

– Вы сказали, что поедете на санях. Я хотела бы с разрешения родителей отвезти вас до первой почтовой станции.

– Как жаль! Ведь я уже обещал то же самое Регнильде, дочери моего управляющего.

– Она мне сама об этом сказала. Регнильда согласна уступить мне свое место, если вы позволите.

– В таком случае тебе остается только получить разрешение у папы и мамы.

– Они согласны.

– Ну, значит, и я не возражаю, – ответил доктор, уходя.

На следующее утро, когда большие сани остановились перед домом Герсебома, Ванда, как было решено накануне, сидела на козлах с поводьями в руках. Ей предстояло доехать до соседней деревни, а там доктор должен был переменить лошадь и найти другую девочку-возницу, и так – до самого Бергена. Любой иностранец удивился бы, конечно, столь необычному кучеру. Но уж таков обычай в Швеции и Норвегии. Мужчины, считая исполнение подобных обязанностей бесполезной тратой времени, нередко доверяют править тяжелыми упряжками десяти-двенадцатилетним детям, которые приучены к этому с малолетства.

Доктор уже возлежал в глубине саней, закутанный в меховую шубу. Эрик сел рядом с Вандой, нежно простившись с отцом и братом, грустное молчание которых красноречивее всяких слов говорило о том, как они огорчены разлукой с ним. Что же касается менее сдержанной Катрины, то она твердила мальчику сквозь слезы:

– Прощай, сынок, и никогда не забывай, чему мы тебя учили. Будь честным и мужественным! Никогда не лги! Работай как можно лучше! Всегда помогай тем, кто слабее тебя! А если тебе не удастся найти счастье, которое ты заслуживаешь, возвращайся к нам, и ты его найдешь здесь!..

Ванда натянула поводья, лошадь побежала рысью, колокольчики зазвенели. Погода была холодная, и сани хорошо скользили по оледеневшей дороге, гладкой, как стекло. Бледное солнце, стоявшее низко над горизонтом, покрывало нежной позолотой усыпанную снегом землю. Прошло несколько минут, и Нороэ скрылся вдали.

Глава четвертая

В Стокгольме

Доктор Швариенкрона жил в Стокгольме, в богатом особняке, находящемся на острове Стедсхольмен. Это самый старинный и аристократический квартал столицы, одной из наиболее живописных и привлекательных в Европе, одной из тех чудесных столиц, которую иностранцы посещали бы гораздо чаще, если бы мода и предрассудки оказывали на маршруты путешествий такое же влияние, как хотя бы на фасоны шляп.

Расположенный между озером Мелар и Балтийским морем, на восьми островах, соединенных между собой бесчисленными мостами, обрамленный великолепными набережными, оживляемый непрерывным движением пароходов, заменяющих здесь омнибусы, веселостью своего трудолюбивого населения, самого гостеприимного, вежливого и образованного в Европе, Стокгольм, со своими большими городскими садами, библиотеками, музеями, научными учреждениями, является одновременно и Северными Афинами[62], и крупным торговым центром.

Между тем Эрик находился под впечатлением разлуки с Вандой, расставшейся с ним на первой подставе[63]. Прощание детей было более тягостным, чем можно было ожидать в их возрасте. Они не в состоянии были скрыть друг от друга глубокого волнения.

Но когда карета,