Первопроходцы: Новая история географических открытий - Мэттью Локвуд

называемый Первый флот с заключенными, чтобы основать британскую колонию-поселение в месте неподалеку от современного Сиднея. Британцы захватили несколько мужчин и женщин племени эора, чтобы использовать их в качестве переводчиков, информаторов и посредников. Одним из них оказался Беннелонг. В отличие от многих других пленников, ему в конце концов удалось сбежать и впоследствии выстроить более честные рабочие отношения с колонистами. Хотя многие эора избегали британцев (особенно после того, как осознали, что те принесли с собой насилие, похищения людей и болезни), пример Беннелонга продемонстрировал Йеммерраванне преимущества знаний о чужеземных захватчиках. За время работы на англичан Беннелонг изучил их обычаи и язык и использовал свои познания об их технологиях и культуре, чтобы повысить свой статус среди эора. Однажды Беннелонг вместе с британскими офицерами поднял тост за короля Англии под настороженные взгляды соплеменников, а в другой раз с нарочитым спокойствием, рассчитанным на то, чтобы произвести впечатление на эора, позволил побрить себя. Умение Беннелонга ориентироваться в странных обычаях другого мира делало его образцом для подражания в глазах такого впечатлительного молодого человека, каким был Йеммерраванне. Когда Беннелонг решил присоединиться к губернатору Артуру Филлипу, возвращавшемуся в Англию в 1792 году, Йеммерраванне отправился с ним.

И действительно, нет никаких свидетельств, что Беннелонга и Йеммерраванне заставили плыть в Англию: эти двое, похоже, присоединились к путешествию по собственной воле. Начиная с 1788 года они много слышали о Британии и захотели увидеть далекую землю собственными глазами, несмотря на «всеобщее горе… и скорбные стенания» своего народа при их отъезде. Маршрут плавания пролегал от Порт-Джексона через Индийский океан до мыса Доброй Надежды, затем через Южную Атлантику до Рио-де-Жанейро и на север до Фалмута, где они высадились в погожий майский день 1793 года.

В Лондоне Беннелонгу и Йеммерраванне предоставили жилье в фешенебельном Вест-Энде и дорогую европейскую одежду из шерсти и шелка. Они осмотрели самые известные достопримечательности города: Тауэр, собор Святого Павла, ходили на спектакли в Ковент-Гарден и Садлерс-Уэллс, посетили судебный процесс над бывшим генерал-губернатором Британской Индии Уорреном Гастингсом в Вестминстер-холле. Их даже отвели в музей Джеймса Паркинсона, где они увидели предметы, привезенные тихоокеанскими экспедициями капитана Кука, который общался с эора двадцатью тремя годами ранее. О том, какое впечатление произвели на коренных австралийцев головы двух полинезийцев, выставленные в музее, история умалчивает.

Аборигенам нравились новые виды и звуки Лондона, но они так и не смогли привыкнуть к отвратительной английской погоде. Они постоянно мерзли, и, когда лето сменилось осенней прохладой, Йеммерраванне заболел. Австралийцы перебрались в деревню Элтем к югу от Лондона, чтобы спастись от нездорового воздуха города. Йеммерраванне лечили всеми средствами, какие могла предложить британская медицина, – кровопускание, рвотное, знаменитые пилюли доктора Фозергилла, – но его состояние лишь ухудшалось. Он умер в мае 1794 года и был похоронен по чужому обряду в холодной чужой земле.

После смерти Йеммерраванне Беннелонг затосковал по дому и впал в уныние. Он регулярно приходил на могилу соплеменника, оплакивал друга и совершал погребальные обряды, которые в Англии знал только он, но все его мысли были обращены к дому. Вернувшись в Австралию в сентябре 1795 года, Беннелонг поспешил избавиться и от одежды, и от манер британцев. Он повидал достаточно. По словам одного британского обозревателя, он «отказался от всех украшений и новшеств, которыми обзавелся в своих путешествиях, и вернулся к прежним… дикарским привычкам как будто с возросшим удовольствием. Он выбросил одежду как обременительное ограничение свободы движений и снова стал таким же жителем Новой Голландии[24], словно никогда не покидал своих родных пустошей».

Тем не менее, отвергнув европейские обычаи, Беннелонг поддерживал связи с британскими поселенцами. Он легко лавировал между двумя мирами, используя свои знания об эора и их родной земле, чтобы снискать расположение англичан, и применяя свои знания об англичанах, чтобы стать вождем племени примерно из сотни человек, живущих на реке Парраматта.

В отличие от Беннелонга и Йеммерраванне, у большинства коренных исследователей выбора не было; они путешествовали против своей воли, становясь слугами или рабами. Некоторые приезжали в качестве представителей своих народов, артистов, моряков или живых диковинок. Нельзя игнорировать насилие и эксплуатацию, посредством которых они часто оказывались на чужих берегах. Однако эти путешественники сохраняли любопытство и способность удивляться даже в неволе. На многих из них, куда бы они ни шли, глазели с изумлением, относились к ним не как к обычным людям, а как к какой-то экзотике. Но они просто смотрели в ответ, с интересом и проницательностью взирая на незнакомые цивилизации. Они собирали сведения о новых землях и рассказывали о совершенных открытиях своим народам. Они тоже были исследователями, наносившими новые миры на карту. Они становились знатоками чужих народов и обращали эти знания себе на пользу. Эпоха сближения принадлежит им в такой же мере, что и Колумбу с Куком.

Глава 3

Обмен

Вэпоху сближения мир стал меньше. По мере укрепления глобальных связей в XVII и XVIII веках разные части света узнавали друг о друге все больше и больше. Этот процесс самопознания человечества привел к рождению исследователя-ученого – искателя приключений, который отправлялся в неизведанное, чтобы лучше понять мир. Но такое просвещенное исследование возможно только благодаря обмену знаниями между народами. Научный интерес к миру природы вышел за рамки расовых и религиозных различий, которые начали формироваться в эпоху Великих географических открытий.

К тому моменту, как Мэри Монтегю в 1716 году пересекла границу Османской империи, в Европе уже прочно укоренились стереотипы о «Востоке». Сообщения европейских путешественников, ранее побывавших в мусульманском мире, в целом сходились на том, что цивилизации Ближнего Востока распутны, деспотичны и косны, они одновременно манят и отталкивают. На Востоке есть на что поглазеть – настоящее пиршество для чувств, но мало такого, чему мог бы научиться просвещенный западный человек. Когда Монтегю узнала, что ее муж был назначен послом Британской империи при дворе османского султана в Константинополе, она на собственном опыте убедилась, насколько в действительности скудна европейская литература о мусульманском мире. При подготовке к путешествию за границу Мэри прочитала все, что смогла найти об истории и культуре Османской империи. Она быстро поняла, что доступные отчеты путешественников (написанные исключительно мужчинами) навязчиво вертятся вокруг одних и тех же тем – баня, гарем, паранджа – и повторяют одни и те же неоднократно пересказанные истории об обществе, построенном на сладострастии и жестокости. Монтегю сомневалась, что подобные описания могут рассказать о Востоке что-то ценное. Она понимала, что многое из того, о чем с уверенностью говорили путешественники-мужчины, на самом деле было для них недоступно. Едва ли автор-мужчина имел