Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

– В таком случае пусть суд пройдет в храме! – выкрикнул один из командиров, поскольку воины так же, как и их царь, мечтали снять с себя всякую ответственность за это дело. Предложение показалось верховному жрецу более чем удачным, и он мысленно проклял себя за то, что эта идея не пришла ему раньше.

– Это правда, – произнес он, – что этот человек согрешил против храма. Пусть его отволокут туда для суда.

– Сына Джэд-бен-Ото никуда не поволокут! – отрезал Тарзан. – Зато когда это судилище завершится, весьма вероятно, что тело Лу-дона, верховного жреца, выволокут из храма бога, которого он оскорбил. Подумай как следует, Лу-дон, пока не совершил непоправимую глупость.

Его слова, призванные напугать верховного жреца и заставить отказаться от обвинений, совершенно не достигли цели. Лу-дон нисколько не испугался того, что под ними подразумевалось.

«Уж он-то, – подумал Тарзан, – который знает о своей религии больше любого из соплеменников, в полной мере сознает лживость моих притязаний, как сознает лживость веры, которую исповедует».

Однако он понимал, что его единственная надежда на спасение – оставаться безразличным ко всем обвинениям. Ко-тэн и его воины все еще верят в него, и на их веру ему стоит полагаться в финальном акте драмы, которую ставит Лу-дон; иначе ему не спастись от завистливого жреца, который, как он понимал, в душе уже вынес ему приговор.

Пожав плечами, Тарзан спустился по ступеням пирамиды.

– Дор-уль-Ото безразлично, где именно Лу-дон навлечет на себя гнев бога, – сказал он, – ибо Джэд-бен-Ото может одинаково легко дотянуться и до приделов храма, и до тронного зала Ко-тэна.

До крайности обрадованный таким простым решением проблемы, царь с толпой своих воинов вышел из тронного зала, направляясь к храму, и их вера в Тарзана возросла при виде столь очевидного безразличия к выдвинутым против него обвинениям. Лу-дон повел их в храмовый двор с самым большим алтарем.

Заняв свое место позади западного алтаря, он жестом предложил Ко-тэну подняться на возвышение по левую руку от алтаря, а Тарзану указал на такое же возвышение справа.

Когда Тарзан поднялся на возвышение, глаза его сузились от гнева при виде открывшегося ему зрелища. Углубление, выдолбленное в поверхности алтаря, было наполнено водой, в которой плавал труп голого новорожденного младенца.

– Что это значит? – сердито выкрикнул он, оборачиваясь к Лу-дону.

Тот злобно усмехнулся.

– То, что ты этого не знаешь, – произнес он, – лишь служит лишним доказательством лживости твоих притязаний. Тот, кто называет себя сыном бога, не знает, что с последними лучами заходящего солнца, заливающими восточный алтарь храма, кровь взрослого обагряет белый камень во славу Джэд-бен-Ото, а когда солнце снова выходит из тела своего создателя, его лучи прежде всего падают на западный алтарь, и оно ежеутренне ликует от смерти новорожденного младенца, душа которого сопровождает его в пути по небу на протяжении дня, тогда как душа взрослого возвращается вместе с ним к Джэд-бен-Ото ночью.

И даже малые дети хо-донов знают подобные вещи, а тот, кто называет себя сыном Джэд-бен-Ото, не знает ничего; впрочем, если этого доказательства недостаточно, есть и другие. Подойди, ваз-дон, – крикнул он, указывая на рослого раба, стоявшего среди других чернокожих и жрецов на полу храма, слева от алтаря.

Тот с опаской вышел вперед.

– Расскажи нам, что тебе известно об этом существе, – потребовал Лу-дон, указывая на Тарзана.

– Я уже видел его раньше, – сказал ваз-дон. – Я из племени Кор-уль-лал, в один из последних дней отряд, в который я входил, натолкнулся на нескольких воинов из Кор-уль-джэ на горном кряже, разделяющем наши поселения. Среди врагов был и этот странный человек, которого они называли Тарзан-джэд-гуру, и он был воистину грозен, потому что дрался с силой нескольких человек, и потребовалось двадцать наших воинов, чтобы опрокинуть его на землю. Только он дрался не так, как дерутся боги, и, когда дубинка ударила его по голове, он потерял сознание, как самый обычный человек. Мы отнесли его в наше поселение в качестве пленника, только он сбежал, отрезав голову тому воину, которого мы оставили его охранять, отнес его голову в ущелье и прицепил к ветке дерева на другой стороне.

– Слово раба против слова бога! – воскликнул Джэ-дон, который и раньше выказывал дружеский интерес к фальшивому божеству.

– Это всего лишь первый шаг на пути к истине, – прервал его Лу-дон. – Вероятно, только слова царской дочери дома Ко-тэна будут иметь больший вес для великого вождя с севера, хотя отец сына, бежавшего, отвергнув священный сан жреца, может быть, и не желает выслушивать никакие обвинения против другого богохульника.

Рука Джэ-дона рванулась к ножу, однако воины рядом с ним удержали его.

– Ты же в храме Джэд-бен-Ото, – предостерегающе зашептали они, и великому вождю пришлось проглотить оскорбление Лу-дона, хотя в его сердце вскипела горькая ненависть к верховному жрецу.

Но теперь к Лу-дону обратился Ко-тэн.

– Что может знать моя дочь об этом деле? – возмутился он. – Ты ведь не привел царскую дочь, чтобы она публично давала показания?

– Нет, – ответил Лу-дон, – не лично ее, но у меня есть тот, кто будет говорить вместо нее. – Он поманил одного из младших жрецов. – Приведи рабыню царевны, – приказал он.

Гротескный головной убор добавлял жути всей сцене, когда младший жрец выступил вперед, волоча за руку упиравшуюся Пэн-эт-ли.

– Царевна О-ло-э уединилась в Запретном Саду, с одной только этой рабыней, – пояснил жрец, – когда из кустов рядом с ними появилось внезапно существо, именующее себя Дор-уль-Ото. Царевна говорит, при виде его рабыня громко вскрикнула, узнавая его, и назвала это существо по имени: Тарзан-джэд-гуру, – и это то же самое имя, каким назвал его раб из Кор-уль-лала. Рабыня родом не из Кор-уль-лала, она из Кор-уль-джэ, того самого племени, с которым он был, когда его впервые увидел раб из Кор-уль-лала. Еще царевна сообщила: когда эту женщину по имени Пэн-эт-ли привели к ней вчера, та рассказала странную историю о том, как ее спасло от тор-о-дона в ущелье Кор-уль-гриф существо, подобное этому, которое она еще тогда назвала Тарзаном-джэд-гуру; а еще о том, как их обоих преследовали по ущелью два чудовищных грифа, и как этот человек увел их за собой, позволив Пэн-эт-ли убежать, но только для того, чтобы попасть в плен в ущелье Кор-уль-лал, когда она пыталась вернуться к своему племени. Разве теперь не ясно, – крикнул Лу-дон, – что это существо не бог? Говорил он тебе, что он сын бога? – он едва не орал в голос, когда обернулся к Пэн-эт-ли.

Девушка попятилась в ужасе.

– Отвечай мне, рабыня! – крикнул верховный жрец.

– Он казался не простым смертным, – ответила Пэн-эт-ли.

– Говорил он тебе, что он сын бога? Отвечай на вопрос, – не отставал Лу-дон.

– Нет, – призналась она едва слышно, взглядом моля о прощении Тарзана, который в ответ ободряюще и