Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

внутренне вознегодовал, обнаружив, что его божественный гость вовсе не желает объедаться вкуснейшими блюдами и всего лишь пригубил гнусное пойло, обожаемое хо-донами. Для Тарзана пир был скучным и утомительным делом, поскольку гости так усердно отдавали должное угощениям и выпивке, что у них не оставалось времени для разговоров, и единственными звуками было непрерывное чавканье, из-за которого, заодно с их застольными манерами, Тарзан вспомнил свой единственный визит на знаменитую беркширскую свиноферму его светлости герцога Вестминстерского в Вудхаусе, графство Честер.

Один за другим гости поддавались отупляющему воздействию алкоголя, и в результате чавканье сменилось храпом, и уже скоро Тарзан с рабами остались единственными бодрствующими существами в пиршественном зале.

Человек-обезьяна, поднявшись, повернулся к высокому чернокожему, стоявшему за его спиной.

– Я желаю спать, – сказал он, – покажи мне мои покои.

Когда высокий раб повел его из зала, тот раб, который так оживился при виде его в начале вечера, снова заговорил с одним из своих товарищей. Последний бросил слегка испуганный взгляд вслед уходившему человеку-обезьяне.

– Если ты прав, – сказал он, – то нас наградят, вернув нам свободу, но если ты ошибаешься, о Джэд-бен-Ото, что с нами будет?

– Но я же не ошибаюсь! – воскликнул его собеседник.

– В таком случае есть только один человек, к которому стоит обратиться, потому что я слышал, он был весьма недоволен, когда этого Дор-уль-Ото привели в храм, где так называемый сын Джэд-бен-Ото сделал все, чтобы тот испугался и возненавидел его. Я говорю о Лу-доне, верховном жреце.

– Ты его знаешь? – спросил другой раб.

– Я когда-то работал в храме, – ответил его товарищ.

– Тогда иди к нему немедленно и все расскажи, только пусть сперва твердо пообещает отпустить нас на свободу.

И вот чернокожий ваз-дон вошел в ворота храма и сказал, что хочет видеть Лу-дона, верховного жреца, по чрезвычайно важному вопросу, и, хотя час был поздний, Лу-дон принял его, и когда он услышал историю раба, то пообещал ему и его товарищу не только свободу, но и множество даров, если они смогут доказать справедливость своих утверждений.

И пока раб говорил с верховным жрецом в храме Э-лура, какой-то человек огибал отрог Пастар-уль-веда, и лунный свет играл на блестящем дуле винтовки «Энфилд», болтавшейся за голой спиной, и медные патроны сияли отраженным светом, рассыпая крохотные лучи из патронных лент на широких плечах и узкой талии этого человека.

Раб привел Тарзана в комнату с видом на голубое озеро, где оказалась кровать, похожая на те, которые он видел в селениях ваз-донов, всего лишь каменное возвышение, застеленное множеством меховых шкур. Он лег спать, и вопрос, который ему так хотелось задать, остался незаданным и без ответа.

С приближением нового дня он проснулся и прошелся по дворцу и территориям вокруг него, пока не появились другие обитатели дворца, не считая рабов, – по крайней мере, поначалу он никого не встретил, хотя успел дойти до некого обнесенного стеной места, находившегося почти в центре ограниченных собственной стеной дворцовых земель, которое вызывало его острый интерес с того момента, как он твердо решил исследовать здесь все углы и закоулки.

Это огороженное место, для чего бы оно ни предназначалось, явно не имело ни дверей, ни окон, впрочем, и крыши у него тоже не было, судя по колыхавшимся ветвям дерева, торчавшего над стеной рядом с Тарзаном. Не найдя иных входов туда, человек-обезьяна размотал свой аркан и забросил на ветку дерева, нависавшего над стеной, и уже скоро с обезьяньей легкостью поднялся туда.

Здесь он обнаружил, что стена огораживает сад, где буйно разрослись деревья, кусты и цветы. Не задерживаясь, чтобы выяснить, есть ли в саду хо-доны, ваз-доны или дикие звери или же нет никого, Тарзан легко спрыгнул на лужайку за стеной и, не тратя времени даром, принялся внимательно исследовать это место.

Его любопытство подогревал тот очевидный факт, что пускают сюда не всех, даже из тех, кто имеет право свободно ходить по другим частям дворца, и потому Тарзану особенно не терпелось исследовать это место, примечательное не только природными красотами, но и отсутствием смертных: он счел, что все это дает надежду найти здесь того, кого он так давно и с таким трудом ищет.

В саду имелись крошечные искусственные ручейки и небольшие озера, обсаженные кустами, как будто бы сотворенные умелой рукой мастера-садовода, настолько точно они передавали красоту и формы природы, только в миниатюре.

Внутренняя поверхность стены была стилизована под белые утесы Пол-уль-дона, и ее даже время от времени прорезывали заполненные зеленью крошечные ущелья.

Преисполнившись восхищением и изумляясь каждому новому сюрпризу, Тарзан медленно двигался по периметру сада, и двигался, по своему обыкновению, беззвучно. Проходя через миниатюрный лес, он сразу же натолкнулся на небольшую цветочную поляну, и в тот же миг перед ним предстала первая женщина хо-донов, увиденная во дворце. Юная, прекрасная женщина стояла посреди открытого пространства, поглаживая по головке птицу, которую она одной рукой прижимала к своему золотому нагруднику. Человек-обезьяна видел ее в профиль, и она, по стандартам любых земель, считалась бы более чем хорошенькой.

На траве у ее ног, спиной к нему, сидела рабыня из ваз-донов. Понимая, что той, которую он ищет, здесь нет и, как только эти женщины его заметят, поднимется тревога, Тарзан шагнул назад, чтобы спрятаться в листве, но не успел он это сделать, как девушка хо-донов быстро повернулась к нему, словно догадавшись о его присутствии благодаря какому-то безымянному чувству, с которым в той или иной степени знакомы все мы.

Когда она увидела его, в ее глазах отразился только интерес и никакого намека на страх, она не закричала и даже не повысила голос с богатыми интонациями, когда заговорила с ним.

– Кто ты, – спросила она, – что так нахально вошел в Запретный Сад?

При звуке голоса своей хозяйки девушка-рабыня быстро обернулась, вставая на ноги.

– Тарзан-джэд-гуру! – воскликнула она с изумлением и облегчением.

– Ты его знаешь? – воскликнула в свою очередь ее хозяйка, оборачиваясь к рабыне и давая Тарзану возможность прижать палец к губам в предостерегающем жесте, чтобы Пэн-эт-ли не выдавала его, – то, что перед ним стояла именно Пэн-эт-ли, удивило его не меньше, чем удивило ее его появление.

Пэн-эт-ли, от которой хозяйка требовала ответа, а Тарзан в то же время просил о молчании, на мгновение растерялась, а затем, запинаясь на словах, попыталась решить эту дилемму.

– Мне показалось… – она осеклась, – но нет, я ошиблась, мне показалось, это тот человек, которого я видела раньше в ущелье Кор-уль-гриф.

Девушка хо-донов поглядела сначала на одну, затем на другого с сомнением и вопросительным выражением лица.

– Но ты так мне и не ответил, – продолжила она, – кто ты такой?

– Разве ты не слышала, – ответил вопросом Тарзан, – о госте, который прибыл вчера ко двору вашего правителя?

– Ты хочешь сказать, – воскликнула она, – ты и есть Дор-уль-Ото? –