Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

деревья и цветы пробуждаются к жизни по его божественному указанию; ты сам наблюдал рождение и смерть, и те, кто чтит своего бога, чтят его потому, что он управляет всем этим. Так как же в таком случае какой-нибудь самозванец смог бы заявить, что он сын всемогущего бога? Это и есть главное доказательство, какого ты требовал: ведь он поразил бы тебя насмерть, если бы ты прогнал меня, но и точно так же он поразил бы насмерть всякого, кто, не имея на то право, претендовал бы на родство с ним.

Подобного рода неопровержимые аргументы должны были их убедить. Подвергнуть сомнению утверждения этого чужака было бы равнозначно тому, чтобы признать нехватку у себя веры во всемогущего Джэд-бен-Ото. Ко-тэн был доволен тем, что принимает у себя божество, однако же недоумевал, как лучше развлечь подобного гостя. Его представления о боге были довольно смутными и неопределенными, хотя его бог, как это бывает у всех примитивных народов, был некой персоной, так же как и его дьяволы и демоны. Джэд-бен-Ото доставляют удовольствие те же излишества, какие радуют его самого, только у бога не бывает неприятных последствий. И тут его осенило, что Дор-уль-Ото наверняка можно ублажить едой – огромными порциями того, что Ко-тэн сам любит больше всего и от чего сильнее всего страдает назавтра; а есть еще напиток, который женщины хо-донов готовят, заливая зерно соками разных фруктов, добавляя какие-то особые ингредиенты, о которых знают только они сами. Ко-тэн по опыту знал, что одного глотка этого крепкого пойла хватает, чтобы почувствовать себя счастливым и свободным от тревог, а несколько глотков заставляют даже царя вытворять такое и радоваться таким вещам, какие ему бы и в голову не пришло вытворять и им радоваться, если бы не волшебное воздействие этого эликсира, – вот только, к несчастью, наутро приходится расплачиваться тем сильнее, чем больше веселился накануне. Но бог, рассудил Ко-тэн, сможет получить удовольствие так, чтобы потом не трещала голова. Что ж, в данный момент он должен придумать, как оказать бессмертному гостю всяческие почести.

Ничья нога, кроме самого царя, ни разу не ступала на вершину пирамиды в тронном зале Э-лура с незапамятных времен, когда цари Пол-уль-дона только начали править со своего возвышения. Значит, Ко-тэн не сможет оказать чести больше, как предложить Дор-уль-Ото занять место рядом с ним. И потому он пригласил Тарзана подняться на пирамиду и сесть на каменную скамью, венчавшую ее. Когда они достигли последней ступени перед священной вершиной, Ко-тэн собирался шагнуть дальше, чтобы усесться на свой трон, но Тарзан придержал его за руку.

– Никто не вправе сидеть в присутствии богов, – укоризненно произнес он, уверенно выступая вперед и усаживаясь на трон.

Пристыженный Ко-тэн выказал смущение – смущение, которое он побоялся озвучить, чтобы не навлечь на себя гнев царя царей.

– Однако же, – прибавил Тарзан, – бог может оказать честь своему верному слуге, пригласив его сесть рядом. Иди же, Ко-тэн, я окажу тебе эту честь от имени Джэд-бен-Ото.

Человек-обезьяна действовал так, чтобы не просто вызвать у Ко-тэна пронизанное страхом почтение, но и сделать это, не превратив его в своего тайного врага, поскольку он понятия не имел, насколько сильны религиозные верования хо-донов, ведь с того раза, когда он предотвратил ссору Тэ-дена и Ом-эта из-за религиозных противоречий, эта тема находилась в их компании под полным запретом. И потому он быстро заметил, с какой неприкрытой, пусть и бессловесной, обидой Ко-тэн воспринял мысль, что придется уступить гостю свой трон целиком. Впрочем, в целом эффект получился что надо, Тарзан видел это по вновь усилившемуся благоговению на лицах солдат.

По требованию Тарзана царь продолжил заниматься своими делами, которые были прерваны его появлением. Они состояли по большей части из улаживания споров между воинами. Был здесь один, стоявший на ступеньке прямо под троном, куда, как узнал Тарзан, допускались самые высокопоставленные вожди союзных племен, входивших в царство Ко-тэна. Тот, который привлек внимание Тарзана, был лихой воин могучего телосложения и с тяжелыми, какими-то львиными чертами лица. Он обратился к Ко-тэну с вопросом старым как мир, который не лишится своей важности до тех пор, пока только существует человек. Речь шла о споре из-за границ с одним из его соседей.

Само по себе дело не особенно заинтересовало Тарзана, зато на него произвела впечатление внешность истца, и, когда Ко-тэн назвал его Джэ-доном, интерес человека-обезьяны тут же возрос, потому что Джэ-дон был отцом Тэ-дена. То, что он сможет извлечь из этого знания какую-нибудь пользу, казалось весьма сомнительным, ведь не мог же он рассказать Джэ-дону о дружбе с его сыном, не признав лживость своих родственных связей с божеством.

Когда с аудиенциями было покончено, Ко-тэн предположил, что сын Джэд-бен-Ото, возможно, желает посетить храм, где отправляются религиозные обряды во славу Великого Бога. И царь лично повел человека-обезьяну в сопровождении своих воинов по коридорам дворца к самому северному строению дворцового квартала.

Храм на самом деле являлся частью дворца и сильно напоминал его архитектурой. Здесь было несколько церемониальных площадок разных размеров, о назначении которых Тарзан мог только догадываться. Все площадки были овальной формы, вытянуты с востока на запад, и на каждой располагалось по алтарю с западного и восточного конца. Каждая была вырублена на вершине небольшого холма и лишена какой-либо крыши. Все западные алтари представляли собой монолитный каменный блок, наверху которого было выдолблено вытянутое углубление. У тех, что находились на востоке, таких же каменных блоков, поверхность была ровной, и эти последние, в отличие от камней на противоположной стороне, были заляпаны или же выкрашены чем-то красно-коричневым, впрочем, Тарзану не было нужды рассматривать их, чтобы узнать то, о чем ему уже рассказали чуткие ноздри, – коричневые пятна были пятнами крови умерших и умиравших людей.

Под этими храмовыми дворами располагались комнаты и коридоры, уходившие куда-то в недра холма, тусклые, мрачные проходы, которые Тарзан увидел лишь мельком, пока его вели из комнаты в комнату, показывая храм. Ко-тэн отправил вперед гонца с сообщением о грядущем визите сына Джэд-бен-Ото, и в результате во время осмотра храма их сопровождала изрядная процессия из жрецов, чьей отличительной профессиональной чертой, по-видимому, были нелепые головные уборы: у некоторых жуткие маски, вырезанные из дерева, которые полностью скрывали лица своих обладателей, у других даже головы диких зверей, хитроумно прилаженные поверх человеческих. Один только верховный жрец был без головного убора. Это был старик с близко посаженными хитрыми глазами и жестоким тонкогубым ртом.

При первом же взгляде на него Тарзан понял, что его придумка в большой опасности, поскольку ему было ясно: этот человек настроен враждебно к нему со всеми его притязаниями, и, кроме того, из всех обитателей Пол-уль-дона, несомненно, только верховный жрец