Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Но какие бы подозрения ни одолевали умудренного опытом жреца, Лу-дон, верховный жрец Э-лура, не стал открыто оспаривать право Тарзана именоваться Дор-уль-Ото, возможно, его удерживали те же сомнения, которые изначально удерживали Ко-тэна и его воинов, – сомнения, живущие даже в глубине души богохульников и основанные на страхе, что вдруг бог все-таки существует. И потому, по крайней мере пока, Лу-дон не рисковал. Но Тарзан все равно знал, так же верно, как если бы этот человек высказал свои потаенные мысли вслух, что про себя верховный жрец решил вывести самозванца на чистую воду.

При входе в храм Ко-тэн уступил Лу-дону право сопровождать гостя, и теперь жрец вел Тарзана по тем частям храма, которые хотел ему показать. Он продемонстрировал ему просторное помещение, в котором хранились подношения верующих, дары варварских вождей Пол-уль-дона и их соратников. Эти пожертвования варьировались по ценности от сушеных фруктов до массивных сосудов из кованого золота; и в главном, самом большом хранилище, и в прилегающих к нему комнатах и коридорах были собраны такие богатства, что изумили даже хозяина тайных сокровищниц Опара.

По храму ходили там и сям стройные чернокожие рабы из ваз-донов, добыча, привезенная хо-донами из набегов на поселения менее цивилизованных соседей. Вход в один тускло освещенный коридор был перегорожен, и Тарзан увидел за решеткой порядочную компанию питекантропов разных возрастов и обоих полов, хо-донов и ваз-донов вместе, большинство из которых сидели на корточках на каменном полу, охваченные глубоким унынием, хотя некоторые метались из стороны в сторону, и на их лицах читалось отчаяние и полная безнадежность.

– Кто такие эти несчастные, запертые здесь? – спросил Тарзан у Лу-дона. Это был первый вопрос, который он задал верховному жрецу с того момента, как вошел в храм, и он тут же пожалел, что спросил, потому что Лу-дон обратил к нему лицо, на котором было написано плохо скрываемое подозрение.

– Кому знать это лучше, как не сыну Джэд-бен-Ото? – парировал он.

– На вопросы Дор-уль-Ото небезопасно отвечать другими вопросами, – ровно проговорил человек-обезьяна, – и, может быть, Лу-дону, верховному жрецу, будет интересно узнать, что кровь лжежреца на алтаре его храма вовсе не покажется оскорбительной взору Джэд-бен-Ото.

Лу-дон побледнел, отвечая на вопрос Тарзана:

– Это подношения, чья кровь должна освежить восточные алтари, когда солнце вернется к твоему отцу в конце дня.

– А кто сказал тебе, – продолжал Тарзан, – что Джэд-бен-Ото радуется, когда его народ истребляют на его алтарях? Что, если ты ошибаешься?

– Тогда бесчисленные тысячи умерли напрасно, – ответил Лу-дон.

Ко-тэн, вместе со стоявшими вокруг воинами и жрецами, внимательно прислушивался к беседе. Некоторые из несчастных жертв в загоне услышали и поднялись, прижимаясь к решетке, за которую перед закатом уводили кого-нибудь из них, чтобы он уже никогда не вернулся.

– Освободите их! – крикнул Тарзан, махнув рукой на заточенных жертв жестокого суеверия. – Ибо я говорю вам от имени Джэд-бен-Ото, что вы заблуждаетесь.

Глава 10

Запретный сад

Лу-дон снова побледнел.

– Это богохульство! – возопил он. – Бесчисленные века жрецы Великого Бога каждый вечер приносили жизнь в дар духу Джэд-бен-Ото, когда он уходит за западный горизонт, возвращаясь к своему обладателю, и никогда еще Великий Бог не выказывал неудовольствия!

– Замолчи! – приказал Тарзан. – Лишь слепота ваших жрецов не позволяла вам понять послания своего бога. Ваши воины гибли под ножами и дубинками ваз-донов; ваших охотников забирали джэ и джэто; ни дня не проходило, чтобы вы не наблюдали гибель нескольких или многих в селениях хо-донов, и смерть одного из тех, кто умирал, была той платой, которую Джэд-бен-Ото взымал за тех, кого вы лишали жизни на восточном алтаре. Как еще он должен был выказывать неудовольствие, глупый жрец?

Лу-дон молчал. Внутри него разгорался великий конфликт между страхом, что этот наглец действительно может оказаться сыном бога, и надеждой, что все-таки нет, но в итоге страх победил, и он склонил голову.

– Сын Джэд-бен-Ото сказал свое слово, – произнес он и обернулся к одному из жрецов ниже рангом. – Уберите решетки и верните этих людей туда, откуда их взяли.

Жрец выполнил приказ, решетку опустили, и пленники, теперь в полной мере осознавшие чудо, спасшее их, толпой кинулись вперед и упали на колени перед Тарзаном, произнося слова благодарности.

Ко-тэн был потрясен почти так же, как и верховный жрец, столь беспощадным уничтожением вековых религиозных традиций.

– Но что же, – воскликнул он, – мы можем сделать, чтобы порадовать Джэд-бен-Ото? – И он устремил на человека-обезьяну полный недоумения взгляд.

– Если хотите порадовать своего бога, – ответил Тарзан, – принесите на свои алтари пищу и одежду, какие больше всего нравятся жителям города. Джэд-бен-Ото благословит эти подношения, и тогда вы сможете раздать их тем горожанам, которые нуждаются больше остальных. Ваши кладовые набиты подобными подношениями, как я недавно видел собственными глазами, остальные дары принесут, когда жрецы объяснят людям, что именно так они смогут добиться расположения своего бога. – Тарзан повернулся и жестом дал понять, что желает покинуть храм.

Когда вся процессия выходила из пределов, предназначенных для поклонения божеству, человек-обезьяна заметил небольшое, но богато украшенное здание, возведенное отдельно от остальных, как будто высеченное внутри небольшой скалы из известняка, стоявшей чуть в стороне. Оглядывая постройку заинтересованным взглядом, он заметил, что дверь и окна там забраны решетками.

– Для чего предназначено это здание? – спросил он Лу-дона. – Кого вы там держите?

– Это пустяки, – как-то нервно ответил верховный жрец, – никого там нет. Там пусто. Когда-то мы использовали его, но это было много лет назад. – И он двинулся к воротам, ведущим обратно во дворец. Здесь он остановился вместе с остальными жрецами, пока Тарзан с Ко-тэном и солдатами выходили из освященных пределов храма.

Единственный вопрос, который хотел задать Тарзан, он опасался задать, понимая сомнения в его божественном происхождении, живущие в сердцах многих, однако же он твердо решил, что еще до наступления ночи задаст этот вопрос Ко-тэну, прямо или косвенно: нет ли здесь или не побывала ли здесь недавно, в городе Э-луре, женщина одного с ним вида.

Когда в пиршественном зале дворца Ко-тэна был накрыт стол для ужина, в котором задействовали часть армии черных рабов, на чьи плечи была взвалена самая тяжелая и неприятная работа в городе, Тарзан заметил, что глаза одного из рабов, в которых явно читается тревожное узнавание, то и дело обращаются на него с того момента, как только он увидел человека-обезьяну в пиршественном зале Ко-тэна. А чуть позже он заметил, как это парень шепчет о чем-то другому рабу, кивая головой в его сторону. Человек-обезьяна не помнил, чтобы когда-либо видел этого ваз-дона раньше, и он недоумевал, чем же вызван такой интерес к его персоне, но уже скоро забыл об этом моменте.

Ко-тэн удивился и