Дневник путешествий. Грузия, Турция, Россия - Андреа Делл Аньезе

было. Остается еще четыре километра, может быть, внезапное изменение ландшафта исправит ситуацию. А может, поможет разговор с местным. Говорят, что на правильном пути, но нужно двигаться дальше на запад. Потом чуть южнее. Потом через холмы и леса. Дальше указания становятся все более запутанными и начинаем подозревать, что никто не имеет ни малейшего представления о том, что мы ищем.

В конце концов, после запутанной дороги вниз по склону, останавливаемся, чтобы в последний раз спросить, куда ехать. Женщина, продающая яблоки, говорит, что точно не знает, но думает, что находимся не на правильном месте. Без шуток. Другой парень, ожидающий автобуса, вмешивается: конечно, царь Тамара похоронена в Вардзиа, но в Грузии (как раньше не догадались) есть две Вардзиа (Вардзии?). Но чтобы добраться до правильной, нужно вернуться в Боржоми и искать там, но это не вариант, так как два лишних часа дороги сделают ночевку во Владикавказе невозможной. Поэтому отказываемся от идеи с гробницей и продолжаем путь, полагаясь на чувство направления, так как навигаторы не могут подключиться к спутнику.

Когда оказываемся на очень грязной и узкой, висящей над пропастью и еще недостроенной дороге, которую рабочие с соседней стройки продали нам как достроенную, возвращаемся на более безопасную «трассу – не трассу» по направлению к Тбилиси на Белоснежке, к этому моменту превратившейся в Грязнушку.

Чем дальше, тем отчаяннее туалет переходит в категорию первой необходимости, но нет ни одного, которым могли бы воспользоваться (вернее, никакого нет), а по дороге не предвидится ни одной заправки поблизости (или на карте). Приходится останавливаться в кустах. А затем, разумеется, через десять минут натыкаемся на гигантскую заправку с торговым центром внутри, вероятно построенную за эти самые десять минут. И поскольку еда – это тоже первостепенная необходимость (особенно после утреннего поста на завтрак), останавливаемся ради чудесного кофе, фруктов и сладостей.

Пока заправляемся, видим указатель о том, что впереди Уплисцихе – город, вырубленный в скале, который пять тысяч лет назад был поселением, пережил самые суровые времена, включая несколько монгольских нашествий, но стоит по сей день. Хотя жаль, что не увидели место упокоения царя Тамары, не можем не быть в восторге от нынешнего открытия. Так что мчимся туда, выкроив немного времени, давим на акселератор Грязнушки, пока не добираемся до парковки, оплачиваем вход, переживаем пять тысячелетий неубранных туалетов и входим в город снизу, через туннель, высеченный в скале, который ведет в его глубочайшие тайны.

Когда выходим из чрева земли, оказываемся на каменистом плато, где одна за другой раскрываются пещерные залы: иногда их крыши поддерживаются колоннами, иногда лежат прямо на грунте. Здесь и там вырезаны ямы, возможно, чтобы в древние времена собирать дождевую воду; позже – использующиеся для того, чтобы дать отстояться вину, произведенному на соседних холмах. Камень, гладкий как шелк, постоянно размывается стихиями, и проходы зачастую представляют собой лишь надрез или скользкую поверхность, так что удерживать равновесие не всегда просто, особенно из-за ветра, который усиливается по мере продвижения к вершине, где падение с нее – уже не фигура речи, а вполне реальный риск.

Любуемся ландшафтом и тайнами места, скрытыми тропами, невидимыми с равнины внизу. Останавливаемся ненадолго у местного монастыря, а затем спускаемся вдоль гребня, проходя винный погреб, который должен был быть открыт, возвращаясь к машине. Сейчас три часа дня, но ощущение такое, будто прошла целая неделя с грузинского завтрака. Время сменить водителя и ехать на север.

Насколько плохой может быть плохая дорога? И насколько длинной может стать медленная дорога? Покидаем район Уплисцихе с одной мыслью: хоть бы пересечь границу с Россией через Степанцминду, по дороге, которую навигатор окрашивает все краснее и краснее. Этот маршрут

Пещерный город Уплисцихе

был выбран, чтобы избежать проезда через Аланию, где поставленный о въезде штамп в мой паспорт мог бы сделать его недействительным внутри ЕС, а еще хотелось бы посетить монастырь в Казбеги. Поскольку другого варианта нет, решаем покраснения на карте не бояться.

Начинается подъем дороги – и духа – в бесконечно тянущейся пробке: фуры лезут куда нельзя, кто-то мчится по встречке, а полицейские носятся туда-сюда без всякой цели, кроме создания еще большего хаоса. Поднимаемся все выше, обсуждая модели кондиционеров для дома, несколько раз рискуя попасть в аварию, игнорируя внезапные сужения дороги из-за неожиданного обрушения горы, наслаждаясь зеленеющим пейзажем вокруг и, наконец, предвкушая прохладу после долгого пути по Турции. Достигаем вершины, затем спускаемся вниз, преследуемые безумным дальнобойщиком с химическими туалетами,

задетые другим грузовиком, который, похоже, не понимает, что такое объединение двух полос (парень задевает машину со стороны К., рискует своей жизнью в попытке защитить ее; Белоснежка едва повреждена, зато моральный урон ощутим), едем на 30 км/ч быстрее разрешенной скорости всякий раз, когда можем, но время прибытия все равно увеличивается.

Так глубоко в горах, вдоль еще более глубокого ущелья, что напоминает гималайские ледниковые долины, и затем еще глубже, в скрытой зелени этих фантастических и аскетичных гор, выезжаем на крошечный перекресток: там, конечно же, выбираем дорогу, по которой ходят меньше всего. Снова вверх в горы, по извилистой дороге, пока не достигаем монастыря и холмов вокруг него, и глубокого обрыва позади. Словно прыгаешь в долину и выныриваешь на другой стороне, а там величественные и снежные горы, освещенные сумерками. Картина, которая не изменилась за последнее тысячелетие и которая несет в себе покой монашеской жизни и чары вечности, исходящие от вершин.

Останавливаем машину и ныряем в пейзаж. Лошади для К., маленький забег для меня, чтобы найти место, с которого можно сделать снимок этой неописуемой красоты: момент, застывший во времени. Поднимаемся выше, посещаем монастырь и проводим некоторое время в первой комнате, где пожилая женщина, такая же древняя, как и стены, полностью отдается процессу плетения цветов. Как долго она тут, зачем – мы не знаем, но, наверное, можем

представить. Спрашиваю ее, не возражает ли она попасть в объектив. Она улыбается, как бы говоря: «Дерзай, сынок». Свет, тень, момент, который повторяется снова и снова. Хотя прошло уже семь дней с того визита, но знаю, что она все еще там, плетет свой цветочный купол.

Хотим остаться и наблюдать, как приходит ночь, и открывать для себя