Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

исходящих от многосторонних международных организаций. На этот раз ключевую роль сыграл Всемирный банк, который направил миссию исследователей на полуостров в марте–июне 1961 года. Ее итоговый доклад «Экономическое развитие Испании» был опубликован в конце 1962 года и получил широкое обсуждение[946]. И, как это уже происходило в случае с финансовой перестройкой в предыдущее десятилетие, несмотря на то что Лауреано Лопес Родо своей фигурой практически монополизировал историческую память о Планах развития, их подготовка и реализация на местах были делом коллективным. В этом процессе участвовали многие из тех, кто уже приложил руку к стабилизации, включая вышеупомянутого Фабиана Эстапе.

Следуя той же схеме, что и в вопросе административной реформы и рационализации, Лопес Родо распознал огромный политический потенциал концепта «развития», позитивная коннотация которого делала его внешне свободным от идеологических ограничений и представляла сугубо технической задачей, против которой могли возражать только просто глупцы или злонамеренные глупцы. И подобно тому, как успех французской модели воплотился в Жане Монне, получившем пост председателя ЕОУС и признанным одним из «отцов Европы», Лопес Родо понимал, что руководство Комиссариатом по Плану развития представляет собой исключительный шанс для личного продвижения и укрепления власти, хотя в его случае речь шла об институционализации не демократической конфедерации, а диктатуры.

Таким образом, в течение почти десяти лет его руководства комиссариатом, с 1962 по 1973 год, до его преобразования в министерство и назначения во главе Круса Мартинеса Эстеруэласа, он постепенно готовил различные подготовительные работы, посвященные «развитию как высшей стадии стабилизации», которые проводились в различных учреждениях: в Национальном экономическом совете, в Офисе по координации и программированию экономики (OCYPE) – в котором действовал корпус государственных экономистов, созданный по инициативе профессора Мануэля де Торреса, – и секций национальной экономики Института политических исследований (IEP). Он превратил весь этот труд в «политический продукт, хорошо продаваемый на массовом рынке и гарантированно востребованный в Эль-Пардо». Спустя несколько лет, уже в период перехода к демократии, некоторые из этих специалистов с горечью и определенными нотками оправдания заявляли:

«Планирование в Испании в широких кругах общественного мнения отождествилось с режимом и, в частности, с политической карьерой Лопеса Родо… Это может показаться парадоксальным, но закат планирования начался именно с момента создания конкретизированного министерства […] когда 12 июня [1973 года] было учреждено Министерство планирования развития, планы потеряли свою актуальность […] планирование – это ценный инструмент, и было бы абсурдно от него отказываться только потому, что […] им пользовался прежний режим […] для улучшения политического имиджа горстки людей»[947].

Именно контроль Лопеса Родо над институциональными рычагами, а не сама идея планирования как таковая вызвала критику со стороны фалангистов. Разумеется, Движение также извлекло всю возможную политическую выгоду из развития, от жестких перестроечных мер которого оно пыталось отмежеваться в той же степени, в которой старалось приписать себе все материальные плоды этой политики. Уже в конце 1963 года Министерство труда под руководством Хесуса Ромеро Горрии стало ярким примером этой тактики, добившись одобрения кортесами Закона об основах системы социального обеспечения (Ley de Bases de la Seguridad Social). С небольшим опозданием, почти на двадцать лет по сравнению с торжественным учреждением одноименной кафедры в Национальной школе профсоюзов (FCPE), призванной стать ее теоретическим обоснованием, франкистское государство, казалось, наконец-то обзавелось одним из характерных инструментов послевоенной Западной Европы в сфере социальной защиты. При этом делалось это по образу и подобию налоговых и административных реформ и было скорее унификацией и рационализацией уже существовавшей сложной системы институтов взаимного страхования, многие из которых восходили к созданию Национального института пенсионного обеспечения (INP) в начале XX века, нежели созданием совершенно новой системы. Но более всего закон стал следствием требований, продиктованных процессом индустриализации, в рамках которого человеческий капитал страны нуждался в улучшении условий жизни, чтобы «выполнять свои социальные функции». Эту реформу сопровождала разработка Плана санитарной деятельности 1964 года, автором которого в значительной степени стал выдающийся врач Родриго Варо Уранга, вернувшийся на родину из изгнания в Венесуэле. Обе инициативы были проверены со стороны другого авторитетного специалиста, британского профессора социальной медицины Фрейзера Брокингтона, последователя сэра Уильяма Бевериджа. Однако на этот раз «визит» был организован не по приглашению диктатуры, а в рамках консультационной миссии Всемирной организации здравоохранения. По итогам трехмесячного пребывания в Испании окончательный отчет миссии вновь указывал на пропасть между амбициозным текстом франкистского законодательства и крайне низкой степенью его исполнения. В своих личных записях сам Брокингтон отмечал: «Состояние общественного здравоохранения было хуже, чем во многих развивающихся странах. Испания, обладая всеми атрибутами высокоразвитого цивилизованного государства, потерпела крах в одном из важнейших аспектов»[948].

Параллельно с этим социальным аспектом Движение никогда не отказывалось от попыток усилить свое влияние на процесс принятия решений в Комиссариате по планированию. Так, учитывая, что во французской модели в структуре комиссариата действовали так называемые комиссии модернизации с широким представительством рабочих, партийные издания в Испании с жаром настаивали на том, чтобы Экономико-социальный совет ОНС выполнял аналогичную функцию в Испании. Недаром, как мы уже упоминали ранее, Хосе Солис в качестве генерального секретаря Движения сделал усиление профсоюзов краеугольным камнем своего проекта, видя в этом фалангистский путь к достижению «политического развития».

Под эгидой Организации национальных синдикатов (ОНС) Солис надеялся, что сможет охватить сразу три направления. Во-первых, внутреннее: восстановить роль и популярность профсоюзов было вполне осуществимой задачей, учитывая динамику роста численности наемных работников и существование коллективных переговоров. Восстановление профсоюзов могло способствовать консолидации исключительного пространства власти, которое использовалось бы при надобности как «группа давления» в институциональной игре. Во-вторых, внешнее направление: мечта достигнуть признания со стороны профсоюзов демократических стран в рамках Международной организации труда (МОТ) – ради чего Солис и Кастиэлья организовывали многочисленные «визиты» в Испанию, включая приезд самого Давида А. Морса в декабре 1965 года, – могла быть использована как средство улучшения международного имиджа режима. Это подтверждало полезность партийных органов для всей системы диктатуры. И наконец, в-третьих, в качестве синтеза первых двух стратегической целью оставалось обеспечение выживания режима после Франко. Новая идея для достижения этой неизменной задачи заключалась в «строительстве социальной силы, способной создать „национальных левых“ внутри Движения и Режима», что позволило бы подражать некоторым латиноамериканским моделям, вроде аргентинского хустисиализма или мексиканской «революционной семьи», а также опыту стран Движения неприсоединения[949]. Эти модели активно продвигали такие издания, как Pueblo под руководством Эмилио Ромеро и Diario SP Родриго Ройо (1967). Они рассматривались как оптимальный путь для оправдания фалангистской преемственности после смерти того, кто спустя тридцать лет после 18 июля по-прежнему оставался основным гарантом режима, ясно осознавая: «я не могу обойтись без организации Движения»[950].

Однако ни одна из этих целей не была достижима без подавления нарастающего протеста рабочих, страдающих от инфляции.