Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

В конце войны Серрано Понсела дал Хесусу де Галиндесу неправдоподобное объяснение того, почему он покинул Комиссию по охране общественного порядка. Он заявил, будто не знал, что фразы «перевести в Чинчилью» или «освободить» в приказах, которые он подписывал, были кодом для обозначения казни.

Использование такого кода могло быть способом сокрытия ответственными лицами своей вины, как было решено на встрече вечером 7 ноября. Серрано Понсела сказал Галиндесу, что приказы передавал ему Сантьяго Каррильо и что он лишь подписывал их. Даже если бы это было правдой, это не означало бы, что он был в неведении по поводу происходящего, особенно если учесть его присутствие в тюрьме «Модело» для наблюдения за «изъятием» 7–8 ноября. По его словам, как только он понял, чтó происходит, он подал в отставку и вскоре после этого вышел из коммунистической партии[1224]. Это было не совсем так, поскольку он занимал важный пост секретаря отдела пропаганды JSU вплоть до 1938 года. В необычном письме Центральному комитету PCE, написанном в марте 1939 года, Серрано Понсела утверждал, что вышел из партии только после того, как оказался во Франции в феврале 1939 года, подразумевая, что до этого он опасался за свою жизнь. Он говорил об отвращении, которое испытывал к своему прошлому в коммунистической партии. Также Понсела заявил, что PCE помешала ему эмигрировать в Мексику, потому что он слишком много знал[1225].

Впоследствии, в отместку за то что Серрано Понсела покинул партию, Каррильо осудил его. В интервью Иэну Гибсону Каррильо заявил, будто не имел никакого отношения к деятельности Комиссии по охране общественного порядка, и обвинил во всем Серрано Понселу. Он утверждал: «Единственное мое участие заключалось в том, что примерно через две недели у меня сложилось впечатление, что Серрано Понсела занимается плохими вещами, и я уволил его». По его словам, в конце ноября он узнал, что «творились безобразия и что этот человек был вором». Каррильо сказал, что Серрано Понсела крал драгоценности у арестованных и что рассматривалась возможность его расстрела[1226]. Тот факт, что Серрано Понсела продолжал занимать видную должность в JSU, опровергает это.

В своих мемуарах 1993 года Каррильо повторил заявление о том, что он лично не имел никакого отношения к убийствам. Он утверждал, будто распределение заключенных по категориям и их эвакуация были полностью возложены на Комиссию по охране общественного порядка под руководством Серрано Понселы. По его словам, Комиссия не принимала решений о смертных приговорах, а лишь отбирала тех, кого отправляли в народные трибуналы, и тех, кого освобождали. Его рассказ краток, туманен и недостоверен, в нем нет упоминания о казнях и подразумевается, что самое худшее, что случалось с теми, кого считали опасными, – это отправка в рабочие батальоны на строительство укреплений. Единственным однозначным утверждением в сказанном Каррильо является заявление о том, что он не присутствовал ни на одном из заседаний Комиссии по охране общественного порядка[1227]. Однако если Мануэль Ирухо и Хосе Хираль, находившиеся в Валенсии, знали об убийствах и Мельчор Родригес, поверенный в делах Аргентины, поверенный в делах Великобритании и Феликс Шлайер, находившиеся в Мадриде, знали о них, то невозможно представить себе, что Каррильо, как главное ответственное лицо в сфере общественного порядка, был не в курсе. В конце концов, несмотря на более поздние заявления, он ежедневно получал отчеты от Серрано Понселы[1228].

Вступление Касорлы в должность генерального директора службы безопасности в Мадриде поднимает вопрос о том, чем он занимался с 6 ноября 1936 года, когда впервые был назначен заместителем Каррильо в Совете по охране общественного порядка. В материалах Causa General указывается, что он выполнял как оперативную, так и надзорную функции в «изъятиях» из разных тюрем. Утверждается, что вместе с Артуро Гарсией де ла Росой Касорла руководил checa на улице Сурбано (Calle Zurbano). Кроме того, было заявлено, что он отправлял инструкции представителям Комиссии по охране общественного порядка в каждом полицейском участке, приказывая казнить подозреваемых заключенных. На допросе Касорла признался, что был полностью осведомлен об «изъятиях» и последующих убийствах, «причем фиктивные приказы о переводе или освобождении подписывались Серрано Понселой или Бруно Каррерасом, в чьи обязанности это входило». Будучи заместителем Серрано Понселы, Каррерас выбрал себе в помощники анархиста Бениньо Мансебо, ранее руководившего Checa на [улице] Фоменто[1229].

Одним из первых действий Касорлы на посту генерального директора службы безопасности стало замещение Каррераса на посту главного инспектора полиции Мадрида. Его собственной кандидатурой был Давид Васкес Бальдоминос, который до этого момента вместе с Григулевичем руководил Особой бригадой. Замена Серрано Понселы на Касорлу совпала с повторным назначением Мельчора Родригеса на должность уполномоченного по тюрьмам и прекращением «изъятий». На допросе Касорла рассказал, что, когда он вступил в должность, в Главном управлении безопасности царил хаос, а различные группы ополчения, занимавшиеся охраной порядка, больше подчинялись своим партиям, чем Хунте обороны. Соответственно, Касорла начал полную реализацию мер, принятых Каррильо против checas. Были ужесточены следственные процессы и наказания в отношении подозреваемых в принадлежности к пятой колонне. Масштабные «изъятия» прекратились, а репрессии стали гораздо более избирательными. Мельчор Родригес рассказал на допросе, что предыдущие «изъятия» были совершены по приказу Главного управления безопасности, что указывает на Серрано Понселу. Другой задержанный, допрошенный в рамках Causa General, Элой де ла Фигера Гонсалес, сообщил, что слышал, как анархист Мануэль Раскон, возглавлявший следственный отдел Главного управления безопасности, гневно высказывался о препятствиях, которые Мельчор Родригес создавал для «изъятий»[1230].

О более прицельной борьбе с представителями пятой колонны свидетельствует описание Галиндесом работы народных трибуналов. Их возглавлял судья, а в состав присяжных входили два члена каждой из партий Народного фронта. Обвиняемым предоставлялся государственный адвокат; также им разрешалось вызывать свидетелей защиты. Эти народные суды в основном рассматривали дела тех, кто обвинялся не просто в принадлежности к правым, а в активной враждебности к Республике (desafección al regimen). Максимальный срок лишения свободы составлял пять лет. За членство в Фаланге давали три года тюрьмы; членам Acción Popular обычно присуждались штрафы, если они не были виновны в распространении пораженчества или в торговле на черном рынке. Тех, кто был вовлечен в непосредственную деятельность пятой колонны, например шпионаж или диверсии, судили трибуналы (по таким статьям, как предательство и шпионаж) либо военные суды[1231]. 22 декабря правительство создало трудовые лагеря для лиц, признанных виновными в подстрекательстве к