Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

заключенных убивали неконтролируемые элементы. Каррильо часто намекал на то, что убийцами были анархисты, и заявлял: «Я не могу взять на себя никакой другой ответственности, кроме ответственности за то, что не смог предотвратить это»[1243]. Это вряд ли заслуживало бы доверия при каких-либо обстоятельствах, но особенно после того, как стало известно о встрече CNT-JSU вечером 7 ноября.

Более того, отрицание Каррильо после 1974 года своей осведомленности об убийствах в Паракуэльосе противоречило поздравлениям, которыми его осыпали в то время. С 6 по 8 марта 1937 года в Валенсии состоялось расширенное пленарное заседание Центрального комитета PCE. Франсиско Антон заявил: «Трудно сказать, что пятая колонна в Мадриде уничтожена, но там ей, безусловно, были нанесены сильнейшие удары. Это, надо громко заявить, произошло благодаря заботе партии и самоотверженным, неустанным усилиям двух новых товарищей, столь же любимых, как если бы они были ветеранами нашей партии: товарища Каррильо, когда он был советником по охране общественного порядка, и товарища Касорлы, который занимает этот пост сейчас». Когда аплодисменты стихли, Каррильо поднялся и воздал хвалу «тем воинам JSU, которые могут сражаться, зная, что тыл в безопасности, очищен и свободен от предателей. Требовать такой чистки – не преступление и не маневр [против CNT], а долг»[1244].

Комментарии, сделанные в то время и позднее такими испанскими коммунистами, как Пассионария и Франсиско Антон, агентами Коминтерна, Горевым и другими, показывают, что заключенных считали представителями пятой колонны и что Каррильо хвалили за их ликвидацию. 30 июля 1937 года в докладе главе Коминтерна Георгию Димитрову болгарин Стоян Минев, он же Борис Степанов, с апреля 1937 года представитель Коминтерна в Испании, с возмущением писал об «иезуите и фашисте» Ирухо, который пытался арестовать Каррильо, потому что тот отдал «приказ расстрелять нескольких арестованных офицеров-фашистов»[1245]. В своем последнем послевоенном докладе Сталину Степанов упоминал о заявлении Молы о его пятых колоннах. Далее он с гордостью писал, что коммунисты приняли к сведению последствия этого и «в течение нескольких дней провели операции по зачистке Мадрида от представителей пятой колонны». Степанов более подробно объяснил свое возмущение Ирухо. В июле 1937 года, вскоре после того, как Мануэль Ирухо стал министром юстиции, он инициировал расследование событий в Паракуэльосе, включая судебное расследование роли Каррильо[1246]. К сожалению, никаких материалов этого расследования не сохранилось, и можно обоснованно предположить, что все доказательства были среди бумаг, сожженных перед окончанием войны службами безопасности, которые контролировались коммунистами[1247].

То, что сказал сам Каррильо в своем выступлении на «Союзном радио», и то, что написал Степанов в докладе Сталину, годы спустя нашло отражение в официальной истории PCE относительно ее роли в Гражданской войне. Она была опубликована в Москве, когда Каррильо занимал пост генерального секретаря PCE. В ней с гордостью заявлялось: «Сантьяго Каррильо и его заместитель Касорла приняли необходимые меры для поддержания порядка в тылу, что было не менее важно, чем бои на фронте. В течение двух-трех дней был нанесен серьезный удар по снайперам и пятой колонне»[1248].

Все произошедшее в Паракуэльосе, как и все, что об этом написано, неизбежно искажается из-за перекоса в количестве данных о трех этапах – санкционировании, организации и осуществлении. Допустим, нам известно, что состоялись встречи, на которых почти наверняка обсуждалась эвакуация и ликвидация и почти наверняка было дано разрешение. Это встречи 6 ноября Хосе Мияхи с Педро Чекой и Антонио Михе, Михаила Кольцова с Чекой и Михе с Владимиром Горевым и Висенте Рохо. Однако записей этих бесед практически нет. Напротив, в Causa General имеется огромное количество материалов об административной организации «изъятий» и о том, что происходило в тюрьмах, когда для погрузки заключенных в автобусы туда приезжали ополченцы. Тем не менее данных о самих убийствах и конкретной роли в них анархистов, 5-го полка или Особой бригады, созданной при поддержке Орлова и Григулевича, очень мало. Таким образом, в этой теме всегда будет место для рассуждений, если не спекуляций, относительно коллективной ответственности.

Удивительно, но, несмотря на все остальные проблемы, связанные с обороной осажденного и голодающего города, Хунте удалось сделать приоритетной задачей контроль над checas и централизованную координацию сил по обеспечению порядка и безопасности в Мадриде. Ее усилия по восстановлению государственного аппарата намного превосходили неэффективные меры генерала Посаса и чуть более энергичные попытки взять под контроль checas, предпринятые Анхелем Галарсой в октябре. Тем не менее наибольшее количество сторонников мятежников в городе были убиты под наблюдением Хунты в период между 7 ноября и 4 декабря. После этого беспорядочное насилие, которым характеризовались первые месяцы войны, практически сошло на нет, поскольку реорганизованные силы безопасности стали более целенаправленно преследовать тех, кто, по их мнению, подрывал военные усилия, и число казней резко сократилось.

Часть пятая

Две концепции войны

11

Республика защищается от внутреннего врага

К концу 1936 года стихийное массовое насилие первых месяцев прекратилось, хотя в начале февраля 1937 года президент Асанья все еще отмечал отвращение, которое испытывал министр финансов Хуан Негрин к этим зверствам. Он предположил, что они заставили Негрина устыдиться того, что он испанец[1249]. Стремление Негрина покончить с неконтролируемым насилием подтверждает его друг Мариано Ансо, который рассказал, что однажды в Валенсии он пристал к вооруженным ополченцам, задержавшим одного мужчину и уже явно собиравшимся расстрелять его как фашиста. С огромным риском для себя и исключительно силой своего характера Негрин заставил их отпустить этого человека[1250].

С января 1937 года репрессивное насилие в тылу республиканцев перестало быть неуправляемым и подпитываемым ненавистью, как это было в первые недели войны. Отныне речь шла главным образом о восстановлении республиканского государства и, разумеется, о его защите. Соответственно, эти процессы принимали две основные формы, которые иногда пересекались. С одной стороны, службы безопасности сосредоточили свои усилия на внутреннем враге – диверсантах, снайперах и шпионах пятой колонны. С другой стороны, имело место ожесточенное соперничество по поводу характера военных действий. Коммунисты, многие социалисты и республиканцы воспринимали как диверсантов тех представителей либертарианских и антисталинских левых сил, которые противились созданию сильного государства, способного вести централизованные военные действия. Значительная часть анархистов преследовала революционные цели и враждебно относилась к республиканскому государству. Заметное меньшинство попросту занималось преступной деятельностью. Столкновения со спецслужбами были неизбежны. Эта и без того напряженная ситуация осложнялась тем, что советские советники по обеспечению безопасности считали испанских и иностранных антисталинистов троцкистами, которых требовалось уничтожить.

С тех пор как