Парижский след - Иван Иванович Любенко

у него за последние тридцать дней. Сестра милосердия в больнице, куда привезли этого раненого француза, вроде бы слышала русскую речь от одного из посетителей Дюбуа. По её мнению, он хоть и был в штатском, но очень походил на военного.

— Надо же! — качнул головой посол. — Не успели приехать, а уже напали на след. Это делает вам честь.

— Благодарю вас, ваше высокопревосходительство.

Посол нажал кнопку звонка, и в дверях возник секретарь.

— Пётр Николаевич, проводите господина Ардашева к нашему консулу. Пусть он покажет номер векселя того француза, который написал духовную на сиротский дом в России. А потом — к полковнику Асташеву. Надобно посмотреть список прибывших за месяц офицеров.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, — секретарь склонил голову.

Барон посмотрел на Клима пристальнее, но всё так же тепло.

— На днях, — добрая улыбка коснулась его глаз, — мне исполнилось семьдесят. — Он выставил вперёд ладонь. — Нет-нет, я не напрашиваюсь на поздравление. Я хочу сказать о другом, возраст учит одному: в делах следует проявлять терпение, упорство и немногословность. И вот тогда обязательно придёт успех. Этого я желаю и вам. И конечно же, удачи. Она хоть дама и переменчивая, но без неё нам никак нельзя.

— Благодарю, ваше высокопревосходительство. — Клим поднялся. — Постараюсь оправдать доверие.

— С богом! — с улыбкой проговорил посол и пожал молодому дипломату руку.

Ардашев откланялся.

III

Секретарь повёл Клима в другое крыло здания. Помощник консула, выслушав коллегу, исчез за дверью, а потом пригласил Ардашева в кабинет. Войдя, коллежский секретарь отрекомендовался:

— Ваше превосходительство, разрешите представиться: чиновник по особым поручениям Клим Пантелеевич Ардашев, прибыл согласно приказу министра касательно дела о ценной бумаге, найденной у покойного Франсуа Дюбуа. Хотелось бы узнать номер и дату выдачи векселя.

За письменным столом в тёмно-зелёном мундире с чёрным бархатным воротником сидел действительный статский советник консул Демидов. На его груди тускло поблёскивала звезда ордена Святого Владимира второй степени.

— Прошу, господин Ардашев, — дипломат указал на кресло. — Бумага, о которой идёт речь, разумеется, уже передана на хранение в «Лионский кредит». Держать такую ценность в сейфе консульства было бы верхом неосмотрительности.

— Я понимаю, ваше превосходительство, — согласился Ардашев. — Но мне необходимы точные детали документа. Возможно, имеется его копия?

— Разумеется. — Демидов без лишних слов открыл ящик стола. — Я предвидел, что понадобится описание векселя, и велел изготовить у нотариуса полную заверенную копию. Вот она.

Он положил на стол несколько бумаг, скреплённых синей лентой с сургучной печатью.

Ардашев внимательно изучил документ. Копия была заверена пятого июля, уже после смерти Франсуа Дюбуа, парижским нотариусом Анри Мерсье. Эмитент — петербургское отделение «Лионского кредита», плательщик — его же парижская контора, расположенная на той же улице, что русское посольство и, судя по номеру дома «девяносто два», — почти напротив. Далее прописью указывался порядковый номер: «триста сорок семь, восемьсот двадцать один», сумма — «сто тысяч франков» и дата выдачи этого платёжного средства — «двадцать седьмое мая». Но две детали приковали его внимание. Во-первых, платёжный документ был выписан «на предъявителя», что делало его таким же анонимным, как и банкнота, с той лишь разницей, что банкноту выпускает государство, а не частный банк. А во-вторых, условие выплаты было немедленным, о чём говорила лаконичная, но всесильная фраза: «По предъявлении просим уплатить…» Это были почти наличные деньги, только гораздо более безопасные при перевозке.

— В описи мы именуем сию ценную бумагу векселем на предъявителя, — пояснил Демидов.

— Вот именно это меня и смущает, — тихо произнёс Ардашев.

— Простите? — не понял Демидов.

— Эта бумага названа векселем, но по своей сути ею не является. Если бы это был классический вексель, ставший предъявительским, на обороте стояла бы как минимум одна бланковая подпись первого владельца. А здесь её нет. Это значит, что бумага анонимна с момента её создания. Таковой может быть только банковская тратта[45] на предъявителя, что и соответствует всем признакам этого документа.

Консул удивлённо приподнял брови и задумался, но не возразил.

Клим записал номер, сумму и дату в блокнот.

— Благодарю вас, ваше превосходительство, — поднимаясь, проговорил он.

— Не за что, — сдержанно ответил Демидов. — Удачи в ваших поисках.

IV

Попрощавшись с консулом, Клим проследовал за секретарём к военному агенту. Они прошли всего один переход и попали в тупиковый коридор с видом на внутренний сад. Секретарь постучал в дверь кабинета и после глухого «да-да, войдите» шагнул в помещение.

— Виктор Петрович, это господин Ардашев, — представил он Клима, — прибыл из Петербурга по особому поручению министра. Ему необходимо ознакомиться со списком офицеров, прибывших за последний месяц. Посол просил вас помочь.

— Хорошо, Пётр Николаевич, — сказал высокий военный лет сорока пяти с чёткой выправкой и спокойными умными глазами. — Я всё покажу, не беспокойтесь.

Секретарь удалился. Хозяин кабинета протянул визитёру руку и вымолвил:

— Как вы слышали, меня зовут Виктор Петрович. Прошу. Садитесь.

Он придвинул к краю стола толстую книгу регистрации в сером переплёте, подтолкнул тяжёлую стеклянную пепельницу и раскрыл коробку с папиросами.

— Курите, если угодно.

— Благодарю. — Клим положил на стол блокнот и выдвижной карандаш, взял папиросу и закурил.

Страницы пахли чернилами. В узких графах ровным канцелярским почерком были внесены фамилии, чины, полки, даты прибытия и гостиницы. Ардашев начал переписывать нужные данные.

— Как вам Париж? — глядя в окно, негромко осведомился военный агент.

— Он прекрасен. Но пока я его не понял. Многое мне в диковинку.

— Это верно, — усмехнулся Асташев. — Париж — как двуликий Янус. В нём блеск оперы и грязь задворок, шум Гранд-Бульваров и тишина набережных. Для службы он удобен, если держаться в тени и не лезть на рожон. Француз вежлив, но наблюдателен: много говорит, но и слушает не меньше. После убийства Карно префектура на взводе. Наряды усилены, но и анархисты не унялись. Чёрт знает, что можно от них ожидать? Это, конечно, меня не касается, но политика всё больше вмешивается и в мои дела.

Карандаш мягко выводил строчки. Имена ложились на бумагу одно за другим: капитаны, ротмистры, подполковники. Тут же он делал пометки: «командировка», «отдых», «личные».

— Жара держится уже вторую неделю, — сказал полковник спустя минуту. — Зато к вечеру ветер дует с реки и дышать становится легче. Жизнь идёт своим чередом. Постепенно привыкаем к техническим диковинам. Телефон — согласен, вещь полезная. А вот эти автомобили, убей бог, я не приемлю. Пыхтят, ломаются, лошадей пугают. Но говорят, скоро гонку устроят… Париж любит всё новое, как ребёнок магазинные игрушки.

— Мне как раз поручили обозреть эту затею, — отозвался Клим, не поднимая головы.

— Понимаю. Официальное задание — лучшее прикрытие, — усмехнулся Асташев.

Клим дописал последнюю строку, сверился с номером