Парижский след - Иван Иванович Любенко

— Готово. Благодарю вас, господин полковник, за помощь.

— Пустяки. — Асташев поставил коробку с папиросами на место. — Если понадобятся уточнения или кто-то из списка заинтересует вас особо — скажите. Помогу. У меня везде полно надёжных людишек. Не зря пятый год парижские бульвары околачиваю.

— Вполне возможно воспользуюсь вашим предложением, — затушив папиросу, проговорил Клим и, раскланявшись, вышел.

Деревья шевелили листьями, но ветра почти не чувствовалось. Только птиц это нисколько не беспокоило. Они продолжали беззаботно петь в кронах старых дубов. Откуда-то издалека донёсся гудок. Не раскатистый бас паровоза и даже не ровный гул речного катера. Голос машины был выше и мягче. «Баритон, — определил Ардашев. — Паровая конка».

Глава 9

Банк «Лионский кредит»

Покинув посольство, Ардашев направился в расположенную через дорогу контору банка «Лионский кредит».

Внутри за стеклянной перегородкой тянулась стойка с латунными рейками по углам. Высокий счетовод в накрахмаленных манжетах склонился над толстой книгой. Подойдя к окошку, Клим обратился:

— Прошу простить, месье. По моему аккредитивному письму Международного коммерческого банка Санкт-Петербурга прошу выдать часть суммы — тысячу франков. Вот письмо и паспорт.

— Разрешите. — Клерк аккуратно принял документы. — «Lettre de crédit»[46]… Международный коммерческий… Да, у нас с ним корреспондентские отношения. Подпись управляющего совпадает, срок действителен. Желаете наличными?

— Если можно, купюрами. И отметку по письму.

— Разумеется. Поставьте, будьте любезны, подпись здесь и здесь. — Он повернул к Климу толстую книгу реестра и оборот аккредитивного письма. — Как в паспорте.

Клим подписался Klim Ardachev, ровно, без завитушек.

— Благодарю, месье. Комиссия — четверть процента. С учётом сбора к выдаче — девятьсот девяносто семь с половиной франков. Желаете крупными купюрами или предпочтёте по сто франков? Можем выдать и золотыми наполеондорами[47].

— Девятью по сто и остальное мелкими, если не затруднит.

Клерк кивнул, поставил на обороте письма резиновую печать: «Уплачено: 997,5 франка. Отделение “Лионского кредита”, улица Гренель, 92», сделал отметку о дате и остатке к распоряжению, затем отсчитал и подал через окошко стопку голубоватых банкнот и квитанцию.

— Пожалуйте. Остаток по вашему аккредитиву всегда готов к выдаче в любом из наших агентств по всей Франции.

— Превосходно. — Клим пересчитал деньги, убрал бумажник и документы. Он на мгновение задержался, будто собираясь с мыслями. — И ещё один вопрос, месье… Нужен совет. В скором времени мне предстоит перевести в Россию крупную сумму, возможно, до ста тысяч франков. Мой приятель очень хвалил ваши ценные бумаги, что-то вроде векселя на предъявителя. Говорил, это надёжнее, чем везти с собой наличные.

Клерк придвинул к переносице очки, польщённый профессиональным вопросом.

— Совершенно верно, месье. Мы можем выписать вам банковскую тратту на предъявителя. Это действительно самый безопасный способ. Однако наш банк имеет отделения не во всех городах Российской империи — только в Санкт-Петербурге, Москве и Одессе. Получить по ней деньги можно будет там.

— Любопытно. — Клим сделал вид, что растерялся, и пожал плечами. — Мой знакомый уверял, что это возможно даже в провинции. Кажется, он упоминал Нижний Новгород…

— На ярмарке? — оживился клерк. — Там у нас бывает сезонная контора. Да, в виде исключения они могут проводить такие операции.

— Он так хвалил удобство, что я, кажется, даже записал номер его бумаги как образец. — Клим вынул блокнот и неторопливо полистал, будто ища нужную страницу. — Ах да, вот… — Он наклонился к окошку и продиктовал, словно сверяясь с записью: — Триста сорок семь, восемьсот двадцать один.

Клерк, повинуясь профессиональному инстинкту, тут же потянулся к большой кожаной книге с цветными закладками. Для него это была уже не праздная беседа, а проверка данных. Он провёл пальцем по столбцам, внимательно сверяя данные. Его губы беззвучно повторили цифры.

— Да… — произнёс он наконец. — Этот номер есть в реестре. Банковская тратта на сто тысяч франков, на предъявителя. Но ваш знакомый что-то напутал. Она выдана не в Нижнем Новгороде, а нашим центральным агентством в Санкт-Петербурге. Двадцать седьмого мая сего года по юлианскому календарю или восьмого июня по григорианскому.

— Вот как? Значит, я ошибся, — спокойно ответил Клим, пряча блокнот.

Уголки его губ едва заметно дрогнули. Он добился того, чего хотел, — получил подтверждение. Тратта действительно была выдана в Петербурге. Дата выдачи тоже совпадала.

— Благодарю вас, месье. Этой информации вполне достаточно. Загляну к вам позже, когда определюсь с маршрутом.

— Всегда к вашим услугам, — скороговоркой пробормотал клерк, уже возвращаясь к своим бумагам.

Выйдя на улицу, Клим взглянул на часы: стрелка давно перевалила за полдень. Мимо грохотала колёсами пустая коляска. Он поднял трость и, забравшись внутрь, велел:

— Рю Лафайет, шестьдесят один.

Лошадь повела ушами, экипаж тронулся и направился к Гранд-Бульварам. Париж — с его афишами, омнибусами и торговой толкотнёй — опять бурлил и шумел. Ардашев смотрел на проплывающие мимо витрины, но видел перед собой лишь строки из банковского гроссбуха.

Сомнений не оставалось. Первоначальный покупатель ста тысяч франков сознательно стремился к анонимности. Обычный вексель, даже с бланковым индоссаментом, всё равно сохраняет на лицевой стороне имя первого векселедержателя. Этот след ведёт прямо к источнику денег. А здесь… здесь нить намеренно оборвали. Кто-то пришёл в банк, внёс огромную сумму и вместо именной бумаги приобрёл тратту — по сути, денежное письмо от одного банка другому, без указания имени отправителя. И теперь становилась понятна путаница в докладе Клосен-Смита. Вероятно, доктор Реми, принявший раненого в больнице, или первый же полицейский, слабо разбирающийся в ценных бумагах, принял тратту за обыкновенный переводной вексель. А уж потом и газетчик подхватил ошибку, которая легла в основу первоначального консульского отчёта.

Это действие говорило о многом. О предусмотрительности, об осторожности и, главное, о желании скрыть своё имя от будущего владельца этой бумаги или от любого, в чьи руки она могла попасть. Стояла задача не просто передать деньги, а сделать это так, чтобы получатель не смог отследить их источник. И именно эта тайна, тщательно оберегаемая кем-то в Петербурге двадцать седьмого мая, почти через месяц, привела к удару ножом на тёмной улочке в Париже. Дело проступало, как черты чужого лица на ещё влажной фотобумаге: вроде бы и изображение есть, а кому оно принадлежит — бог знает.

Глава 10

«Мулен Руж» и не только…

Флориан Павлович Бельбасов, сорокалетний корреспондент «Нового времени», резко выделялся из здешней толпы. Сохранив от предков-запорожцев богатырское телосложение и пышные, лихо закрученные усы, он с первых дней пребывания в Париже приоделся по самой последней моде: светлый чесучовый пиджак, полосатые брюки и соломенное канотье, сдвинутое на затылок. Его вечно