Проклятие Золотого города - Тай Хоу

– А-а… Господин, я даже не знаю, с чего начать…

Яо Линь обернулся на него:

– Это связано с моим пребыванием в публичном доме?

Сяо Ши закивал. Яо Линь хмыкнул:

– Все этот пес Юнь виноват!

Дагэ поднял с пола перевернутый стул и сел на него.

– Зря ты не дал мне с ними разобраться.

– Не хочу оттирать пол от чужой крови.

– Яо Линь, у меня плохое предчувствие.

Взглянув на двери, через которые ушли незадачливые посетители, Яо Линь ответил:

– У меня тоже…

Драки на постоялых дворах были обычным явлением, но эти люди явно имели что-то против хозяина заведения и, если бы не Дагэ, набросились бы на него и глазом не моргнув… Их точно ожидало еще одно пришествие незваных гостей.

* * *

Юнь Шэнли резко откинулся на спинку стула и вздохнул, пытаясь отделаться от назойливых мыслей. Он уже разобрался с половиной своих обязанностей на сегодня, но сколько бы ни работал, в голове все равно крутилось одно и то же.

Яо Линь.

Этот человек был самой настоящей загадкой. Его поступки, слова, даже его молчание – все заставляло ломать голову и тщетно размышлять над тем, что же скрывается за этим прекрасным внешним обликом. Их споры напоминали поле битвы, но в них всегда была какая-то искра, разжигающая азарт. Юнь Шэнли не мог понять, почему это соперничество стало для него таким важным, почему ему казалось, что он, сам того не зная, обзавелся удивительно плохой привычкой. Сначала ему просто хотелось одержать верх над спесивым хозяином постоялого двора, но теперь… Теперь он ловил себя на том, что без этих споров и подначиваний просто умрет со скуки.

Что за странное ощущение?

– Глава.

Ненависть?

– Глава Юнь?

Стремление найти общий язык?

– Глава Ведомства наказаний!

Сунь Юань хлопнул по столу, выводя Юнь Шэнли из транса. Глава Ведомства сел ровно, рассеянно глядя на подчиненного.

– Почему ты не постучал? Моя репутация даже здесь опустилась до уровня охранника тюрьмы, к которому вламываются без разрешения?

– Я стучал! – Сунь Юань пару раз легко ударил кулаком по столу в подтверждение своих слов. – Но вы, видимо, мыслями были где-то далеко, не здесь, – помощник улыбнулся, и в его глазах заблестело что-то вроде озорства.

В руках Сунь Юаня был пустой поднос, который он поставил на стол.

– Глава Юнь, я отнес обед Чэнь Цзюню, а он все не ест, не перестает спрашивать о Ган Чи. У меня не выдерживает сердце при взгляде на него… Так трудно видеть людей, которые страдают от любовных мук и разлуки. Уже завтра девушку отправят в ссылку на север. Ее сердце и так разбито, сможет ли она выдержать дорогу?

Прочитав в его глазах сожаление, Юнь Шэнли скривился:

– Сунь Юань… Чиновник Ведомства наказаний не должен иметь ни сердца, ни души. Ты знал, что это не Министерство церемоний[12], где нужно устраивать пиры для увеселения.

– Но это так жестоко…

Юнь Шэнли сказал очевидную мысль в столь грубой манере не просто так. Работник Ведомства, которое постоянно сталкивается с грязью и жестокостью мира, в первую очередь должен иметь холодную голову. Если бы они сочувствовали всем подряд, то просто-напросто сидели бы в кабинетах целыми днями и горевали по умершим. Но даже так Юнь Шэнли признавался себе в том, что невозможно оставаться безучастным, когда видишь чужие смерти. Особенно после того случая на подпольной арене… он больше не может так равнодушно относиться к другим.

Но Сунь Юань должен был понять все это сам. С таким наивным взглядом на мир и добрым сердцем далеко не уйти.

Юнь Шэнли прочистил горло и заговорил командным тоном:

– Больше я не хочу слышать подобные жалобы. Сделал доклад об успешном завершении дела?

Сунь Юань кивнул, вытащил из-за пазухи отчет и протянул его главе. Пока Юнь Шэнли просматривал написанное, Сунь Юань, пристально за ним наблюдающий, понял, что сын верховного цензора снова думает о чем-то другом – его взгляд скользил по странице, будто бы и ни за что не цепляясь.

– Глава Юнь, а что вас беспокоит?

Юнь Шэнли отложил отчет и задумался. Ему бы сейчас не помешал хороший совет. Только будет ли он полезным от такого юнца, как Сунь Юань?

– Не знаю, – ответил он, сделав паузу. – Скажем, если кто-то часто думает о другом человеке, замечает какие-то мелочи в его поведении, запоминает его привычки и хочет, чтобы тот его слушал… Что это может значить?

Сунь Юань коснулся подбородка и задумался:

– У всех все по-разному, все зависит от множества обстоятельств. Хорошие ли намерения у человека, который постоянно думает о другом, какие между ними отношения…

– Ну, допустим, они друзья.

– Друзья… Тогда, скорее всего, этот человек просто стал вам ближе, чем раньше. Такое бывает, когда кто-то вызывает уважение или интерес.

– А если вокруг этого человека все время крутятся раздражающие люди, и ты чувствуешь некую тяжесть в душе. И тебе очень неприятно и хочется, чтобы все вокруг исчезли?

– Ну… может, вы просто не хотите терять его внимание? Люди привязываются друг к другу, это не так плохо.

Хм, привязываются? Юнь Шэнли с детства не привязывался к другим, потому что еще в раннем возрасте понял одну вещь: как только ты найдешь что-то хорошее и привыкнешь к этому, вещь сразу же у тебя отнимут. Так было с его матерью. Будто сами служители Диюя забрали у маленького ребенка человека, который его бесконечно любил. Так было с желаниями Юнь Шэнли. Отец отнимал любимые игрушки и вместо них заставлял брать в руки толстые скучные книги.

И его друзья… С ним всегда хотели дружить, так как его статус и богатство его семьи вызывали зависть и уважение, но искренности в такой дружбе никогда не было – от этого Юнь Шэнли первый всех и отталкивал. Лишь Лэйчэн с его доброй улыбкой и вечными шутками вызывал в нем чувство нужности, но даже он… Вскоре и Лэйчэн начал исчезать из его жизни, из хорошего друга превращаясь в просто близкого знакомого. Юнь Шэнли казалось, что всех, с кем он сближается, постигает неудача, но почему его должно было это волновать? Жизнь Юнь Шэнли подвластна лишь ему, а те, кто появлялся в ней и быстро исчезал, не стоили внимания – все они думали лишь о себе и не беспокоились о том, что будет после их ухода с ним.

Даже если Яо Линь сейчас – часть его жизни, он тоже вскоре уйдет, как делали это другие.

– Глава, а у вас что