Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

дискурсе имеет сакральное значение, поскольку «на американской революции зиждется все здание государственного и общественного устройства»[85]. Исследователь видит в трампизме возрождение дискуссии начала XX века между сторонниками Теодора (Тедди) Рузвельта и Вудро Вильсона об общих принципах американской внешней политики, а также намерения первого «изъять из мирового пирога свой кусок и строить свою империю». В тот период Соединенные Штаты стали выбираться из более привычного для себя изоляционизма на широкий простор международной политики, что требовало от Америки нового мышления. Победа идей Вильсона в итоге сформировала внешнеполитический канон Америки, по которому и она, и остальной мир, по крайней мере его бо́льшая часть, фактически жили весь XX век и полтора десятилетия XXI века. Избрание Трампа стало симптомом кризиса этой идеологии, а с ней и западноцентричного либерального порядка. Попытки демократов взбодрить первое и оживить второе, по мнению Новикова, побудили трампистов идейно реинкарнировать в обличье Трампа противника Вильсона – Тедди Рузвельта. Последний, как известно, стремился наращивать военный потенциал Америки, чтобы нагонять ужас на другие великие державы, особенно европейские, и контролировать ключевые морские коммуникации. Его понимание национальных интересов США было узкоутилитарным: не нужно стремиться переделать весь мир под свои ценности или стараться устранить всех конкурентов, достаточно на ограниченном участке планеты построить собственную империю, которая просто будет всех превосходить по военным и экономическим параметрам[86]. Под этим углом аналогии с Трампом действительно напрашиваются, особенно если добавить к ним восприятие Тедди Рузвельта современниками: «психически неуравновешенный расист» и «республиканский президент с огромным эго, ощущением, что ему все должны, и обидой на весь мир». Аналогичными словами критики ругают нынешнего президента.

И все же, кроме Теодора Рузвельта, Трамп вобрал в свою политическую программу идеи и политические практики еще как минимум шести своих предшественников на посту президента, отчего сложно сравнивать его с кем-то одним.

Трамп радикально изменил Республиканскую партию на волне фрустраций консервативного электората после выборов 2020 года, которые, как он до сих пор считает, у него украли? Так это же повторение ситуации 1824-го, когда точно так же нечестные политиканы «обокрали» на выборах Эндрю Джексона, но он сумел переформатировать свою партию и триумфально въехать в Белый дом четыре года спустя.

Трамп разжигает пожар новой гражданской войны? То же писали и об Аврааме Линкольне, и война действительно произошла. Но в результате миру явилась новая сильная нация.

Америке нужно вернуть растраченные в глобализации деньги и таланты? Именно это и делал один из любимых трамповских президентов Уильям Мак-Кинли, прозванный «королем пошлин» (tariff king).

«Мир посредством силы», амбиции по освоению космоса и намерения дожать главного противника, борьба с влиянием правительства при одновременном усилении этого влияния, постоянные призывы «сделать Америку снова великой» – это все Рональд Рейган. Но кто скажет, что это сюжеты 1980-х, а не каждодневная риторика Трампа?

Наконец, на первом президентском сроке Дональда Трампа также сравнивали с Миллардом Филлмором, возможно, самым малоизвестным широкой публике президентом Соединенных Штатов. В 1850-х, когда в Америку устремились голодные ирландцы и немцы, Филлмор стращал избирателей тем, что улицы Нью-Йорка станут небезопасными, зарплаты – низкими, а нация – разрозненной. В 2017 году Трамп начал с того же, только в отношении мексиканцев и мусульман: подписал президентские указы, ограничившие въезд беженцев и мигрантов из стран с мусульманским большинством, усилил депортации, запустил строительство стены вдоль американо-мексиканской границы. А когда назначил дочь Иванку своим советником, последние сомнения отпали: 45-й президент США вел себя один в один как 13-й.

Есть и еще одна историческая аналогия, которая коррелирует с логикой поведения Трампа, – президентство Уоррена Гардинга. 29-й президент США прослыл любителем богемного образа жизни: питал слабость к прекрасному полу и дорогим спиртным напиткам, был заядлым игроком в покер и вообще, как сам Трамп, любил жизнь во всех ее проявлениях (с той, пожалуй, разницей, что Трамп не пьет). Страной республиканец Гардинг правил всего два с половиной года (с января 1921-го по август 1923-го), а его смерть – официально от обширного инфаркта – породила множество спекуляций, в т. ч. на тему отравления его собственной женой. Но вся его избирательная кампания и недолгое президентство строились вокруг идеи «возвращения к нормальности»[87].

Авторство словосочетания «поставить Америку на первое место» (putting America first) принадлежит Вудро Вильсону – им он оправдывал нейтралитет США во время Первой мировой войны. Но именно Уоррен Гардинг взял слоган «Америка прежде всего» (America First) для своей избирательной кампании в 1920 году[88]. «Нормальность» Гардинга апеллировала к восстановлению изоляционистской традиции в политике США и отвергала одновременно идеализм Вудро Вильсона и чрезмерный активизм Теодора Рузвельта.

Мир того времени представлялся Гардингу слишком турбулентным местом, чтобы Америка в него излишне вовлекалась: Первая мировая война и пандемия испанки серьезно изменили социальный ландшафт и политическую карту Европы, по всему миру начинался подъем национальных движений. Вся эта неопределенность могла навредить Америке. В этих условиях Гардинг предлагал сфокусироваться на снижении государственного регулирования экономики и усилении гражданской активности внутри страны. Первоначально Гардинг не обладал большой популярностью в собственной партии. Даже когда он прибыл на партийный съезд, мало кто верил, что партия сделает своим кандидатом в президенты именно его. Сам он тоже не горел желанием принимать бразды правления страной: «Единственное, чего я действительно опасаюсь, что партия может меня номинировать. Ужасно даже думать об этом. Впрочем, я сделал этот шаг, решил сыграть в большую игру», – писал Гардинг в своих дневниках за шесть месяцев до партийного съезда[89].

Но у провидения на Гардинга были свои планы. Его идеи постепенно обретали популярность как внутри партии, так и среди широких масс избирателей – Гардинга номинировали. На президентских выборах он набрал на 7 млн голосов граждан больше, чем его оппонент из Демократической партии Джеймс Кокс, забрав 37 штатов и 404 голоса выборщиков (при необходимых для победы 270)[90].

Едва заехав в Белый дом в 1921 году, администрация Гардинга ввела иммиграционные квоты. В 1922 году, желая защитить американских фермеров и фабрикантов, Гардинг поднял пошлины на многие импортируемые товары. Скоропостижная кончина президента не остановила эту нормотворческую активность. Две последующие администрации республиканцев – Калвина Кулиджа, бывшего у Гардинга вице-президентом, и Герберта Гувера, возглавлявшего при Гардинге министерство торговли, – продолжили возвращать Америку «к нормальности» в их понимании этого феномена. В 1924-м миграционные квоты сменились масштабными ограничениями, в том числе полным запретом на въезд азиатских мигрантов. В 1930-м тарифная политика достигла своего пика: несмотря на сопротивление серьезных экономистов и предпринимателей того времени был принят Закон о пошлинах Смута – Хоули,