Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Буэнос-Айрес вскоре стал очагом политических интриг. Чтобы обеспечить лояльность местного населения, от всех спорящих сторон прибыли эмиссары – от наполеоновских до эмиссаров амбициозной инфанты[50] Карлоты де Бурбон, жены принца-регента Португалии (который в то время нашел убежище в Бразилии). Как сестра Фердинанда VII, она предложила выступить в качестве хранительницы династической легитимности. Известные весиньо, особенно из Испании, воспользовались ситуацией, чтобы напасть на Линьерса, который никогда не был им по душе, утверждая, что ввиду этих событий они не хотят, чтобы ими управлял «французский вице-король». В начале 1809 года от имени хунты, утвержденной кабильдо, они потребовали его отставки. Но вице-король с помощью ополченцев помешал попытке свержения.

Однако его удовлетворение было недолгим, поскольку в феврале того же года Центральная хунта назначила Бальтасара Идальго де Сиснероса[51] новым вице-королем. Его хорошо приняли в Монтевидео (где хунта была распущена), но неохотно – в Буэнос-Айресе, где сохранялась симпатия к герою битвы с англичанами. Приглашение направить представителей в Испанию вызвало невиданный интерес у избирателей, в котором весиньо участвовали через свои кабильдо в таких городах, как Ла-Риоха, Корриентес, Монтевидео и Санта-Фе. Буэнос-Айрес, напротив, не торопился. В любом случае избранные представители так и не смогли участвовать в судах.

В том же году появились новые предпосылки, которые помогут сформировать будущее. Это приведет к народным движениям, которые в итоге обернутся против местных элит. В июле 1809 года cabildo abierto в верхнеперуанском городе Ла-Пас сформировало хунту, которая, как и хунта в Монтевидео годом ранее, заявила, что не будет подчиняться никакой власти, кроме власти короля. В этом случае, однако, ее возглавил метис, которого отвергла городская элита. Лима и Буэнос-Айрес отправили туда войска, чтобы положить конец этой ситуации.

У колониальных властей возникли еще более серьезные проблемы, когда в начале 1810 года хунту заменил Регентский совет. Некоторые города в Америке – Монтевидео, Лима, Мехико – приняли совет, но в других городах вспыхнуло новое движение в поддержку хунты, заменившее колониальных чиновников, хотя и по-прежнему от имени Фердинанда VII. Так было в Каракасе, Буэнос-Айресе, Боготе, Сантьяго-де-Чили и Кито.

Новость о роспуске Центральной хунты достигла Буэнос-Айреса 18 мая и оказала прямое влияние на власть Сиснероса. Весиньо восстали против него. Они потребовали cabildo abierto, которое состоялось 22 мая, и постановили, что его заменит избранная хунта. Два дня спустя Сиснерос предпринял последнюю отчаянную попытку остаться у власти, предложив хунту, которая включала бы его в качестве президента. Под давлением ополченцев этот вариант отвергли, и 25 мая толпа собралась возле кабильдо, где была сформирована хунта, взявшая власть в свои руки. Все девять ее членов, несомненно, принадлежали к «респектабельным» классам, но те, кто приобрел влияние через участие в ополчении или журналистику[52], также сыграли заметную роль. С самого начала хунта разделилась на два течения: умеренное, которое возглавлял президент Корнелио Сааведра и поддерживалось ополченцами, и более радикальное, которое представлял секретарь Мариано Морено при поддержке образованной элиты. Среди членов также были Мануэль Бельграно и Хуан Хосе Кастелли. Позже она станет известна как Primera Junta de Gobierno Patrio (Первая патриотическая правительственная хунта).

Вскоре участники событий определили произошедшее как «революцию» – Майскую революцию (Revolución de Mayo). Однако в то время вопрос независимости не обсуждался, не говоря уже об устранении фигуры короля. Как и другие хунты, хунта в Буэнос-Айресе захватила власть от имени Фердинанда в соответствии с древним принципом, который гласил: если по какой-либо причине монарх отсутствует, суверенитет возвращается к пуэбло. Слово pueblo на испанском означает и «город», и «народ», но в то время оно имело иное значение. Оно относилось не к населению в целом, а к городу – к каждому городу – как к корпорации со своими собственными институтами и как к органу весиньо. Если короля нет, суверенитет должен вернуться к пуэбло. Однако на колониальной территории не было ясно, как применить этот принцип, поскольку пуэбло были частью интендантств[53] с губернаторами и главными городами, которые ими управляли, а те, в свою очередь, административно зависели от столицы. Итак, кто из них получит суверенитет? Только главные города? Любой город, у которого есть кабильдо? Если ответ – «вообще любой», то иерархия между городами перестала бы существовать, и ни один город не мог бы претендовать на юридическое господство над другим.

Первая хунта сразу же защитила статус столицы, который монархи предоставили Буэнос-Айресу, и объявила о своей власти над всем вице-королевством, пригласив другие города прислать своих представителей для присоединения к ней. Тогда будет единая хунта, и теоретически она станет представлять всех. Однако на деле, основав хунту, жители Буэнос-Айреса получили преимущество представительства в собственном городе и впоследствии не раз извлекали выгоду из борьбы за его сохранение. В последующие годы революция проводила интенсивные военные столкновения с роялистскими войсками и стремилась прояснить вопросы иерархии среди городов.

Война против роялистов

Как и любая революция, Майская должна была организовать вооруженную оборону от контрреволюционных усилий, которые пытались ослабить ее пыл. Это включало в себя срыв периодических заговоров. Среди них – заговор 1812 года в Буэнос-Айресе, организованный Мартином де Альсагой и закончившийся казнью 33 испанцев перед восторженной толпой. Однако в отличие от других регионов Буэнос-Айресу и, по сути, большей части вице-королевства не пришлось вести изнурительную войну против роялистских войск на собственной территории, поскольку их присутствие было ограничено областью, простиравшейся от Тукумана на север и Восточной полосой – двумя самыми слабыми точками революции. Именно там разыгралась битва между теми, кто стремился содействовать автономии Рио-де-ла-Плата, и теми, кто стремился помешать ей.

Вопреки частому предположению, это не было противостоянием между американос – теми, кто родился в Америке, и испанцами. Хотя первые среди сторонников революции преобладали, их было много с обеих сторон. Испания едва ли участвовала в войнах за независимость в первые годы: большинство офицеров королевских армий, пришедших из Перу, родились в Америке, как и подавляющее большинство ополченцев, которыми они командовали. Только после 1813 года из Испании начали прибывать подкрепления, что, впрочем, не изменило того факта, что большинство солдат роялистских войск родились в Америке. На самом деле это была не столько война за национальное освобождение против иностранной армии, сколько гражданская война между американос, которые хотели сохранить колониальный порядок, и американос, которые хотели его изменить. На карту было поставлено не только то, принадлежала ли территория Испании, но и преемственность общественного порядка, который приносил пользу тем, кто родился в Америке.

Как только начался революционный процесс, портеньо столкнулись с роялистским оплотом в опасной близости от дома. В начале 1811 года Регентский совет назначил губернатора Монтевидео, уже ярого противника