Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

Ну вот, в Петров день к ночи

И минет ей четырнадцать годков.

Акт I, сцена 3, строки 16–17

[В оригинале: «В канун праздника Ламмас». – Е. К.] Праздник Ламмас приходится на 1 августа. В древней Англии это был праздник урожая, и дары земли, символами которых были разрезанные пополам буханки хлеба, освящали в церкви во время мессы. Англосаксы называли такие половинки hlaf-maesse; со временем это слово было искажено и превратилось в Ламмас.

Перед этим Кормилица спросила у синьоры Капулетти, сколько осталось до праздника Ламмас, и получила ответ:

Недели две [с небольшим. – Е. К.].

Акт I, сцена 3, строка 15

Следовательно, начало пьесы можно отнести примерно к 13 июля. Стоит летняя жара, о которой позже говорится в пьесе.

Почему Шекспира так заботит точный возраст Джульетты? Для этого должна быть какая-то причина.

«В год землетрясенья…»

У Кормилицы есть и другой способ определить возраст Джульетты. Вспоминая время, когда она отнимала девочку от груди, женщина говорит:

Вот, помнится, одиннадцать годов

Тому минуло, в год землетрясенья,

Как я ее от груди отняла.

Акт I, сцена 3, строки 23–24

Иногда этой строчке придают особое значение, потому что в 1580 г. в Лондоне было землетрясение. Если прибавить к этой дате одиннадцать лет, то получится 1591 г.; поэтому некоторые исследователи делают вывод, что пьеса написана в 1591 г. Однако аргумент зыбкий, и большинство критиков его не признает.

В конце концов словоохотливой Кормилице удается заткнуть рот, и синьора Капулетти заводит разговор с Джульеттой о свадьбе. Она сразу отвергает ссылки на слишком юный возраст, указывая:

Что до меня – в твои года давно уж

Я матерью твоей была. Ну, словом —

Твоей руки Парис достойный просит.

Акт I, сцена 3, строки 71–73

Из этого следует, что самой синьоре Капулетти максимум двадцать восемь лет. Похоже, что мысль о свадьбе Джульетту ничуть не пугает. Тогда синьора Капулетти говорит дочери, что на сегодняшнем празднике будет присутствовать граф Парис. Джульетта получит возможность посмотреть на жениха и решить, нравится ли он ей.

«Умно ль идти нам?»

Четвертая сцена происходит вечером того же дня. Праздник у Капулетти вот-вот начнется. На улице стоят Ромео и Бенволио и собираются войти в дом, надев маски.

Создается впечатление, что Монтекки опасно проникать к Капулетти, но маски еще ничего не доказывают. Праздничные маскарады с танцами были делом вполне обычным; например, они описаны в «Генрихе VIII» и в «Бесплодных усилиях любви». Маски, наполовину скрывавшие лицо, позволяли молодым мужчинам и женщинам флиртовать, не будучи узнанными.

Чтобы уменьшить ощущение опасности, Ромео всего лишь надевает маску. Например, он не пытается изменить голос, по которому его и узнают вскоре после начала праздника.

Впрочем, у Ромео есть некоторые опасения. Он говорит:

Как знать? На этот маскарад

Умно ль идти нам?

Акт I, сцена 4, строки 48–49

Но на вопрос «почему?» он отвечает:

Я видел сон [прошлой ночью. – Е. К.].

Акт I, сцена 4, строка 50

Если бы вражда была по-настоящему опасной, он сказал бы: «Идти туда неразумно, потому что разоблачение означало бы для нас смерть». Однако ссылка Ромео на сон, сулящий недоброе, показывает, что Ромео не придает большого значения родовой вражде.

«…Царица Меб!»

Ромео и Бенволио пришли в сопровождении друга Меркуцио, который не принадлежит ни к одной из группировок и находится в хороших отношениях с обеими, поскольку приглашен на праздник Капулетти. Выясняется, что он родственник герцога Эскала.

Образ Меркуцио придуман Шекспиром. У да Порто был второстепенный персонаж по имени Меркуччо; Шекспир не просто позаимствовал, но и приукрасил его; это сказывается даже в незначительном изменении имени. В имени Меркуцио есть намек на Меркурия, крылатого вестника богов, который летает по воздуху со сверхъестественной скоростью. Кроме того, Меркуцио подвижен, как ртуть (mercury); об этом говорит ни на минуту не покидающее его остроумие.

Похоже, Меркуцио тоже не приходит в голову, что это приключение может быть опасным. Он не пытается отговорить обоих Монтекки, как наверняка поступил бы, если бы им что-то грозило. Наоборот, он стремится излечить Ромео от меланхолии, с жаром уговаривает его пойти на праздник и объявляет вещий сон чепухой, объясняя его проделками шаловливой феи. Он говорит:

А, так с тобой была царица Меб!

То повитуха фей. Она не больше

Агата, что у олдермена в перстне.

Акт I, сцена 4, строки 53–55

Царица (точнее, королева) Меб – персонаж кельтского фольклора. У язычников-ирландцев была богиня Медб (Meadhbh), которая считалась предводительницей «маленького народа». Видимо, отсюда и пошло представление о королеве Меб.

Меб не следует считать королевой фей в том смысле, в каком ею является Титания из «Сна в летнюю ночь» (см. в гл. 2: «Царице фей…»). Она – их «повитуха»; иными словами, помогает людям видеть сны, а это не занятие для настоящей королевы.

Судя по всему, слово «королева» использовано здесь в своем первоначальном смысле («женщина»), поэтому выражение «королева Меб» имеет смысл «дама Меб» или «хозяйка Меб». Английское слово queen достаточно рано разделилось на две формы: одна (quean) снизилась до значения «падшая женщина, проститутка», другая (queen) возвысилась до значения «знатная женщина, жена короля». После этого первоначальное значение слова queen, не имевшее никакой окраски, полностью исчезло.

В рассказе Меркуцио о королеве Меб выражен взгляд, согласно которому сны не вестники судьбы, а порождение обычных дневных мыслей. Влюбленные думают о любви, придворные – о реверансах, юристы – о гонораре, солдаты – о войне и выпивке и т. д. Здесь (как и во многих других случаях) проявляется характерный для Шекспира рационализм, звучащий вполне современно.

Поэтому, когда Ромео, стремясь положить конец разглагольствованиям друга, говорит:

Меркуцио, довольно!

Ты о пустом болтаешь,

Акт I, сцена 4, строки 95–96

Меркуцио тут же отвечает:

Да, о снах.

Акт I, сцена 4, строка 96

«Среди нас – Монтекки!»

Праздник в самом разгаре. Танцоры в масках веселятся вовсю. Увидев Джульетту,