Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

истинного преемника Российского Престола. Её Императорское Величество Елизавета Петровна вознесла сего благороднейшего отпрыска наследного дома до звания Великого Князя и Наследника. После скорбной кончины Елизаветы Петровны, Великий Князь Петр Федорович восприял венец Государя, став Его Императорским Величеством.

Вся недолгая жизнь Его Величества была посвящена неустанным трудам во благо Отечества, дабы провести реформы, кои бы укрепили державу Российскую. Однако труды сии оказались недостаточными, ибо времени для царствия помазанника божия было отпущено весьма немногое, до горести малой толики. Тем не менее, вся недолгая жизнь его величества была отдана делу преобразований.

Но величайший обман постиг Его Императорское Величество Петра Федоровича, истинного наследника престола Российской империи. Венчанная супруга его, благородная немка, принцесса София Фредерика Августа, принявшая при святом крещении имя Екатерина Алексеевна, не явила себя ни верной подругой жизни, ни доброй матерью чад своих. Она предалась пороку, связав свое имя с теми, кто был недругами Отчизны нашей и ее Императора. Те люди, злобные сердца коих были исполнены ненависти, склонили её к совершению ужаснейшего деяния – свергнуть законного государя, своего мужа.

И содеянное преступление было задумано лишь для того, чтобы взойти ей на престол и править самовластно. Не может быть прощено такое злодейство.

В моих руках оказались документы, имевшие отношения к тем дням и хранившиеся в моем семействе долгие года. Теперь перед мысленным взором те ужасные события предстают так ясно, словно я сам был свидетелем всего происходящего. Я в последующих листах изложил их настолько последовательно и просто, как только мог, чтобы сохранить эти воспоминания для последующих поколений. Позвольте мне пригласить вас проследить за нитью моих размышлений, исторических фактов и печальных событий, которые воспоследовали.

Убийство законного царя стало началом конца для порядка и законности. Неисчислимы принесенные жертвы. Кровавый шлейф накрыл Россию.

***

Опус первый.

– Другого способа спасти Россию я не вижу, господа, – Никита Панин был серьезен и краток как всегда. Он с недовольством посмотрел на переговаривающихся в углу братьев Орловых.

Кто-то из них крикнул:

– Да что он за самодержец такой. Не коронован, не помазан на царство. Вместо того, чтобы короноваться в Москве, как предками положено, в Данию собрался с войском. Сковырнуть такого царька, и вся недолга. Фридрихов выкормыш, недоумок, каналья.

От окна откликнулся широкоплечий хмурый Пассек:

– Что тут думать. На царствие матушку Екатерину. Достойнейшая прогрессивная правительница, ученица Вольтера, Монтескье и Бейля.

– У нас есть законный наследник Павел Петрович, Екатерина может стать регентом при малолетнем сыне, – осторожно заметил Панин.

– Не дело говоришь, Никита Иванович. Нужен ли на престоле отрок? А за матушку Екатерину вся гвардия стоит. Сейчас надо действовать, пока она в Петергофе обитает.

Панин проглотил заготовленное возражение. Он почувствовал, что у Екатерины сейчас явный перевес, ему его не преодолеть. Как раз накануне у них с Екатериной случился разговор, в ходе которого его политическая противница впервые заговорила о том, что ее некоронованный супруг вдруг при каком-то стечении обстоятельств может потерять трон. И она явно приглашала его на свою сторону, спрашивая совета, как поступить в случае такой оказии.

Во время личных разговоров с Екатериной опытный дипломат Панин всегда чуть терялся, попадая под обаяние женщины, которую всю жизнь, с самого рождения готовили быть властительницей. Он чувствовал личную слабину и сердился, когда ловил себя на такой мысли. А императрица только пристально, очень внимательно смотрела на него своими темно-голубыми глазами, которые могли быть то строгими, то наивными, то мудрыми. Панин чувствовал, что сейчас у него нет такого ресурса, что помог бы переиграть эту женщину.

Все же он не побоялся предложить ей вариант стать регентшей при малолетнем сыне. А потом дипломат сидел и с истинным наслаждением слушал императрицу, которая, как хорошая актриса, отыгрывала сначала согласие подчиниться обстоятельствам и стать регентшей, потом скорбь о своей печальной судьбе, о том, что она несчастна и покинута всеми, кроме… гвардейцев.

В голове у Панина молнией пронеслись резоны о том, что на его стороне поддержка определенных кругов дворцовой знати и личный авторитет, а на стороне очаровательной женщины, которая делала вид, что просит его совета, несомненная мощь гвардии. К сожалению, на тот момент гвардия перевешивала. И ему пришлось тогда сказать эти слова: «Однако ваше искреннее желание, государыня, гораздо сильней гвардии: ведь како похощете вы, тако и будет».

Два собеседника ласково, иносказательно, исподволь нащупывали слабые стороны друг друга, однако все же приходилось искать пути соприкосновения и заключать перемирие, потому как избавить Россию от царя Петра Федоровича было важнее личных амбиций. Со стороны кадрового дипломата Панина были влияние опытного вельможи, глубокие знания иностранных дел, личные знакомства в монархических домах Европы. Но Екатерину поддерживала гвардия, братья Орловы и многие блистательные царедворцы. В данный период времени это имело определяющее значение. И Панин был вынужден выбрать меньшее из зол.

Сейчас он слушал, что говорят гвардейские вельможи, и понимал, что все сделал правильно. Финальную точку во внутренних противоречиях поставила встреча с любимцем войск, богатейшим человеком, гетманом Кириллом Разумовским.

Было абсолютно очевидно: маленькому голштинскому принцу судьба приготовила два трона – российский и голштинский. Но ему был велик даже маленький голштинский, объять слабым умом бескрайнюю Российскую Империю Петру было не дано. Он называл Россию проклятой страной и боялся ее как ребенок, впервые оставленный дома в одиночестве. Потому и создал рядом с собой убогий голштинский мирок, призывая на хлебные должности своих голштинских родичей, и прятался в нем от России. Это не Император великой страны.

С гетманом Панин тоже пытался продвинуть идею регенства Екатерины, но Разумовский был тверд – на царство Екатерину.

Далее события разворачивались стремительно. По доносу был арестован один из заговорщиков Пассек, под странным домашним арестом оказался граф Григорий Орлов, а гетман Разумовский распорядился тайно печатать манифест о воцарении Екатерины. Войска забурлили, недовольные пересмотром итогов войны и выводом всех сил с завоеванных кровью и жизнями российских воинов территорий.

Алексей Орлов и Василий Бибиков явились в Петергоф к Екатерине, которая еще почивала. Спешно одетую императрицу привезли в Петербург. Измайловский и Семеновский полки были первыми, кто присягнул на верность императрице. Петербург ликовал и лился нескончаемой рекой к Казанскому собору, где прошел краткий молебен с многолетием самодержице Екатерине II и наследнику цесаревичу Павлу Петровичу. Императрица вступила в Зимний дворец.

В это время император Петр находился в Кронштадте, готовясь к походу на Данию. В Петергофе, куда он направился, чтоб накануне Петрова дня присутствовать при