Змей Севера - Гордон Догерти

— утяжеленные свинцом дротики, закрепленные на внутренней стороне щитов. Железные гребни их шлемов рассекали высокую траву, словно стая акул, пока они маршировали вперед.

— И пусть узнают, кто мы такие! — прокричал Галл.

Он и Феликс пустили коней в галоп, обходя фланг приближающихся всадников, и сердце трибуна наполнилось гордостью, когда он услышал громогласный рев легионеров, подкрепленный ударами рукоятей мечей об умбоны щитов.

— Уж они-то знают! — прокаркал Феликс.

Галл оглянулся и увидел, что атака сотни готских всадников захлебнулась; больше половины и вовсе остановились, вертя головами при виде неожиданно появившегося легиона.

— Но! — взревел он, вонзая пятки в бока жеребца.

— Они разворачиваются, господин, они поворачивают назад! — проревел Феликс сквозь ледяной свист ветра и топот копыт.

— Так проследим, чтобы они свернули в долину! — крикнул в ответ Галл.

Пока первая центурия бегом продолжала марш, Галл и Феликс описали дугу к северу, пока не оказались в нескольких сотнях шагов от мятежных готов. Здесь, как и надеялся Галл, всадники достигли развилки на равнине: одна тропа вела на северо-восток, к лесам, другая уходила в извилистые долины, что жались к подножию Карпат. «Если здесь замешана рука Атанариха, — подумал Галл, — то они будут держаться ближе к его любимым горам». Когда готы свернули влево, в долину, он прищурился. Пришло время узнать, кто эти негодяи.

Он повернулся к Феликсу.

— Думаешь, он готов к встрече?

Феликс кивнул.

— Зосима? Да, готов и жаждет драки, как всегда.

Галл снова посмотрел на долину.

— Тогда давай огненный сигнал.

* * *

Ствол поваленной ели ненадежно балансировал на восточном гребне долины. Позади него в мерзлой траве лежал ничком центурион Зосима. Он дрожал, жуя полоску солонины, затем потер свою тяжелую, как наковальня, челюсть, онемевшую от холода, и поморщил перебитый нос, наблюдая за входом в ущелье.

Всё еще никого.

Сорок человек его центурии, лежащие рядом, хранили молчание в этой ледяной глуши, но он чувствовал, как растет их раздражение. Он глянул на противоположный гребень, где так же балансировал ствол ели; остальные сорок бойцов его центурии, без сомнения, ворчали там без умолку.

Наконец его опцион, Павл, нарушил тишину.

— Если трибун ошибся, господин, мы можем проваляться здесь весь день в мерзлой траве, — заметил он, щурясь на зимнее утреннее солнце и почесывая бородатый подбородок.

— Трибун никогда не ошибается, — Зосима метнул на опциона мрачный взгляд. Он подождал, пока лицо Павла побледнеет, а затем ухмыльнулся: — Или хочет, чтобы ты так думал.

Павл ответил центуриону такой же ухмылкой.

Зосима вздохнул.

— Слушай, я знаю, каково вам всем: я сам уже собственной задницы не чувствую. Держи, пусти по кругу, — Зосима поднял бурдюк с вином, но тут же умолк, поняв, что тот уже пуст. Лицо его снова стало хмурым; он отшвырнул бурдюк и пробормотал: — Я только надеюсь, что Фритигерн оценит все, что мы для него делаем. Маршируем по этому проклятому ледяному Аиду, чтобы поймать людей, с которыми должны разбираться его молодчики…

Он осекся, когда оранжевая полоса взмыла в небо с равнины. Его глаза расширились, когда взгляд метнулся от огненного следа к группе готских всадников, ворвавшихся в долину; их светлые волосы развевались на ветру.

— Приготовиться! — Он хлопнул ладонью по груди Павла, хмуро глянул на сорок бойцов, лежащих с ним на гребне, затем махнул другой рукой тем, кто был на противоположной стороне.

Он вцепился в поваленный ствол, лежащий перед ними; пальцы, синие и онемевшие, искали упор. Затем, когда он и его люди приняли вес бревна, он прошипел:

— Навались!

Готские всадники неслись по дну долины на полной скорости, а бревно, казалось, упрямилось и не желало переваливаться через гребень. Зосима зарычал, его руки, толщиной с бревна, задрожали, а сапоги вгрызлись в мерзлую землю, пока, наконец, тяжесть ствола не исчезла. Он и его люди бросились к краю обрыва и увидели, как бревна с обоих склонов несутся вниз, сходясь на пути мятежников.

Готские всадники заметили угрозу, когда на реакцию оставались лишь мгновения. Некоторые успели увернуться, чьи-то кони встали на дыбы, сбрасывая седоков, другие резко затормозили, и всадники вылетели из седел. Те же, кто оказался на пути сталкивающихся бревен, разлетелись в щепки, как хворост; болезненное ржание, крики и хруст костей людей и животных эхом разнеслись по долине.

Прежде чем враги успели перестроиться, Зосима взмахнул мечом над головой и помчался вниз по склону во главе своих людей.

— В атаку! — взревел он.

* * *

— Да… да! — прорычал Галл.

Лютый холод бил в лицо, пока он галопом несся в долину. Его глаза были прикованы к фигуре центуриона Зосимы; огромный фракиец вел свою центурию, словно лев, его силуэт четко выделялся на фоне утреннего солнца. Визг железа о железо и вонь выпущенных кишок наполнили воздух.

Галл сжимал и разжимал пальцы на рукояти спаты, бросая взгляд через плечо: сто шестьдесят бойцов первой центурии не отставали. Челюсти ловушки смыкались. Истина была у него в руках.

— Веди их вперед, строем! — рявкнул Галл.

— Есть, господин! — проревел Феликс, отходя вправо к приближающейся линии легионеров. Когда до схватки оставалось менее ста шагов, он скомандовал: — Плюмбаты! Готовьсь!

Строй мгновенно пришел в движение: каждый воин выхватил один из трех дротиков с игольчатым наконечником, закрепленных за щитами.

— Пли!

Отряд готских всадников дрогнул, когда римский град прорезал воздух и обрушился в их гущу.

— Вот так! Уничтожить их! — кричал Галл, пока легионеры давали второй и третий залп. — А теперь, Феликс, за мной!

Он пришпорил коня, бросаясь в атаку, чтобы опередить бегущих легионеров.

Он и Феликс врезались во фланг группы готов, где двое всадников рубили одного из окровавленных легионеров Зосимы. Ближайший из всадников, рыжебородый мужчина, снес легионеру голову с плеч, затем с рычанием развернулся, едва успев парировать удар Галла. Галл развернулся в седле, перехватил спату обратным хватом и вонзил клинок сверху вниз через ключицу гота. Фонтан крови брызнул из раны, и яростная гримаса варвара мгновенно сменилась серым, пустым взглядом; он сполз с коня, как мешок с мокрым песком.

Затем длинный меч свистнул у лица Галла, оцарапав щеку. Его ответный удар не достиг цели, так как конь попятился от схватки. «К Аиду всё это», — фыркнул он и соскользнул с седла. «Вот где сражается легионер», — твердо решил он, когда сапоги коснулись земли. Знакомая туманная алая пелена