Змей Севера - Гордон Догерти

— Я давал команду разойтись? В строй, живо! — взревел он.

Люди на мгновение заколебались, и сердце Паво, казалось, замерло. Но, наконец, они подтянулись, восстанавливая походный строй, хотя и продолжали ворчать. Он резко развернулся лицом вперед и, зная, что они больше не видят его лица, выдохнул с огромным облегчением.

Они двинулись в путь; сапоги загрохотали по бревнам понтонного моста. Он заметил, что Сальвиан поравнялся с ним, и отрывисто кивнул послу в знак благодарности.

«Пятьдесят два человека, — подумал он, глядя на Суру и Сальвиана, — и лишь двое из них поссали бы на меня, если бы я горел».

Глава 3

Над центральной Гуттиудой раскинулось безоблачное синее небо; земля была посеребрена инеем, а в воздухе витал пряный запах древесного дыма и жареной кабанины. Трибун Галл и примипил Феликс припали к земле в высокой траве у небольшой еловой рощи, изучая близлежащее готское поселение. Поселение состояло из кучки мазанок с соломенными крышами и амбара, где готские семьи присматривали за курами и козами. Все это располагалось на фоне серо-черных, зубчатых базальтовых пиков Карпатских гор, вздымающихся на краю равнины, словно клыки, отмечая границу территории Фритигерна и начало владений Атанариха — темную сторону Гуттиуды.

Галл окидывал взглядом окрестности, выдыхая облачка пара. Его изможденное лицо осунулось, а ледяные голубые глаза сужались при малейшем намеке на движение. Одна рука покоилась на лежащем рядом шлеме-интерсизе с гребнем, а пальцами другой он перебирал темный, с проседью чуб, прежде чем нащупать в кошеле маленькую деревянную фигурку Митры. Безмолвно он молил бога легионов о двух вещах: славе и смерти. Хорошо командовать своими людьми и встретить достойный конец — это было бы идеально. Ибо только смерть могла воссоединить его с ней. С Оливией.

— Господин? — Феликс толкнул его локтем, указывая на север.

Галл моргнул, злясь на себя за то, что позволил мрачным эмоциям затуманить мысли. Он повернулся к своему примипилу; маленький грек погладил свою раздвоенную бороду и прищурился, глядя, как высокая трава на равнине на миг колыхнулась. Затем на равнину вылетел одинокий всадник.

Оба напряглись, готовые рвануть к коням, привязанным в деревьях неподалеку. Но Галл поднял руку, поняв, что это всего лишь крестьянский мальчишка.

— Нет, не они.

С глухим вздохом они снова опустились в высокую траву, и Галл подавил проклятие. Из-за того, что они пролежали неподвижно все утро, лютый холод прогрыз шерстяные штаны и туники, добравшись до самых костей. Он надеялся лишь на то, что, когда мятежные готы появятся — если они вообще появятся, — они сами будут достаточно гибкими, чтобы вскочить в седла и выполнить план.

Он снова изучил карту; четыре красные точки указывали на схему передвижений мятежников, и, следуя этой логике, это поселение должно было стать их следующей целью. Конечно, размышлял он, групп мятежников было несколько, но ему нужно было поймать лишь одну из них, чтобы узнать больше об их мотивах. Но пока это напоминало погоню за тенями: повстанцы сжигали или грабили поселение и исчезали прежде, чем римляне или люди Фритигерна успевали добраться до места.

— К концу дня, господин, мы схватим одного из этих выродков и заставим говорить, — сказал Феликс, верно угадав мысли своего трибуна.

— У меня есть догадка, что именно они скажут, — задумчиво произнес Галл, снова сузив глаза, глядя на Карпаты.

— Вы уверены, что это люди Атанариха, не так ли? — спросил Феликс.

— Этот пес уже много лет нарывается на драку, — ответил Галл. — Он приложил руку к каждой, даже самой мелкой неприятности, с которой я столкнулся за время службы в XI-м легионе. К каждой.

Феликс нахмурился.

— А как же донесения, что мятежники скачут не под знаменами Атанариха, а под каким-то древним стягом?

Галл повернулся к нему, приподняв одну бровь.

— Отвлекающий маневр, Феликс; ловкость рук. Вот и все. Атанарих настолько же хитер, насколько и воинственен.

— Да, — пожал плечами Феликс, — это верно. Ничего хорошего не светит тем бедолагам, которым придется идти в эти горы, когда наконец будут организованы мирные переговоры.

Галл тщательно подбирал следующие слова; мирные переговоры с Атанарихом должны были состояться, как только будет собрана и проинструктирована посольская группа. Дукс Вергилий уведомил Галла, что, когда придет время, он и его вексилляция должны будут сопроводить послов во владения Атанариха, в Дардарус — укрепленную цитадель в сердце Карпат. Он решил не обсуждать это сейчас, вместо этого полез в сумку и достал сухарь.

— Поешь, это выгонит холод из костей, — сказал он, с хрустом откусывая галету и жестом предлагая своему самому доверенному человеку сделать то же самое.

— Согласен, — криво ухмыльнулся Феликс. Он поднес к губам бурдюк с кислым вином: —…а вот это согреет кровь!

С этими словами Феликс сделал глоток и принялся рыться в своей сумке.

Галл свернул карту. Вдруг он замер, сузив глаза, и коснулся рукой мерзлой земли. Он снова почувствовал это — дрожь от приближающихся всадников. Он поднял глаза; Феликс смотрел на него расширенными глазами, бурдюк застыл у его губ.

— По коням! — взревел Галл.

Феликс бросил бурдюк, и оба вскочили на коней как раз в тот момент, когда отряд из сотни готских всадников вырвался из-за северного горизонта и ринулся к поселению.

Это были они: мятежники. Поначалу они скакали молча; их заплетенные косы развевались на ветру, стелясь над седлами. Но, приблизившись к поселению, они выпрямились, вскидывая копья в воздух и издавая вибрирующий боевой клич. При этом звуке готские крестьяне побросали ведра, инструменты и узлы и с криками побежали к свои домам. Крик одного старика оборвался взмахом длинного меча, и алые брызги взметнулись вверх, оросив убившего его мятежника. Остальные всадники врезались в тех беглецов, что были помедленнее, рубя, полосуя и закалывая.

Галл развернул своего буланого жеребца на юг. Он поднял спату, указывая железным клинком на казавшийся пустынным участок равнины, футах в двухстах к югу от фермы.

— Первая центурия, вперед!

И тогда, словно железная змея, сто шестьдесят бойцов Первой центурии Первой когорты восстали из высокой травы. Они были облачены в драгоценные остатки неповрежденной брони: кольчуги поверх свежих белых туник с пурпурной каймой — под которые для защиты от холода было надето сменное льняное белье — и шерстяные рубиновые плащи. Они несли свежевыкрашенные рубиново-золотые щиты, спаты, копья и плюмбаты