Змей Севера - Гордон Догерти

вырвалась какая-то тень и врезалась ему в грудь. Дыхание перехватило, и он повалился на спину, инстинктивно отмахиваясь от нападавшего. Воздух наполнило громкое блеяние, и клинок его спаты замер всего в дюйме от шеи перепуганной козы. Следом за ней выбежал маленький готский мальчик в синей тунике.

Мальчик обхватил козу за шею, глаза его расширились от ужаса.

— Мои волы! Они застряли в болоте там, сзади! — закричал мальчик, оттаскивая козу от Паво за веревку. Глаза паренька покраснели от слез, светлые волосы, собранные в узел, растрепались и были забрызганы грязью. Из-за кустов утесника донеслось страдальческое мычание.

— Все в порядке, — успокаивающим тоном произнес Паво, убирая спату в ножны; кожу покалывало от неловкости.

Кводрат закрыл глаза, покачал головой и пробормотал молитву Митре, полную досады.

— Ложная тревога, господин! — крикнул он через плечо Лупицину.

Паво снова вгляделся в листву, нахмурившись, пока раскатистый хохот Лупицина сотрясал воздух.

— Быть может, хотя бы с этой ситуацией ты справишься, Паво? Вы с центурионом Кводратом можете закончить это дело. — С этими словами он обвел рукой круг над головой. — Остальные — назад в форт. Нужно многое исправить в этом посмешище, которое вы называете легионом.

Под грохот копыт и сапог комес и остальная группа удалились. Паво и Кводрат обменялись мрачными взглядами, и тут мальчик дернул Паво за край туники.

— Мои волы?

Паво кивнул и постарался смягчить выражение лица.

— Не волнуйся, мы поможем тебе выбраться. Показывай, где они.

Мальчик шмыгнул за куст утесника, и Паво последовал за ним. Когда он проходил мимо Кводрата, огромный галльский центурион проворчал, не сводя злобного взгляда с удаляющегося Лупицина:

— Если я еще хоть раз начну ныть насчет Галла, врежь мне по шарам, договорились?

* * *

Фигура оставалась в тени густой листвы, наблюдая за двумя римлянами, которые пересекли мост, возвращаясь в империю. Когда волов освободили, мальчик подошел к нему, протягивая руку.

— Я сделал все, как вы просили, господин, — нервно сказал мальчик, подставляя сложенные ладони и щурясь в темноту.

— Да, ты хорошо справился, — ответила темная фигура.

Мальчик сглотнул, когда незнакомец слегка подался вперед: луч солнца скользнул по трем бронзовым кольцам в мочке уха, и в ладони ребенка упала пара монет.

Фигура наблюдала, как мальчик уводит животных; мрачная тень легла на мысли наблюдателя при мысли о своих людях, ждущих дальше по тропе, чтобы перерезать мальчишке горло. Но задача требовала безжалостности и ревностной охраны секретов, а судьба уже звала.

«Да, — подумал он, — римские границы слабы как никогда».

Пора начинать.

Глава 2

— Нет, — прорычал Паво, — возьми меня за руку!

Он напряг каждую жилу в руке, кончики пальцев дрожали, зависнув всего в дюймах от руки Отца. Дюны вокруг мерцали в белом жару безмятежной, но бесконечной пустыни. Фигуру перед ним едва можно было узнать: это был не тот могучий легионер, на которого Паво смотрел снизу вверх в детстве. Этот человек был изможден, волосы — жесткие и редкие, кожа в глубоких морщинах, черты лица усталые. Но самым ужасным было то, что глаз не было — остались лишь пустые, прижженные глазницы. Но это все еще был Отец, и сейчас, стоя всего в нескольких шагах от него на гребне дюны, Паво больше всего на свете хотел обнять его снова.

— Прошу, возьми меня за руку! — закричал Паво, но его собственный голос прозвучал глухо и слабо.

Именно в этот момент все и начиналось. Сначала померкло солнце, затем дюны стали болезненно-серыми, а потом начался рев. Сначала — словно рык львиного прайда, затем — как крик тысячи титанов; пустынный ветер поглотил их, и неподвижные дюны вздыбились свирепой стеной жалящего песка. Паво боролся с желанием моргнуть, пока раскаленные песчинки секли глазные яблоки, но все было тщетно; силуэт Отца таял в буре. Лишь когда он почти исчез, он поднял руку навстречу Паво. Но было слишком поздно.

— Нет!

Паво резко сел на койке, покрытый потом; постель промокла насквозь, несмотря на зимнюю стужу в бараке. Он видел облачко пара от своего дыхания в тусклом луче лунного света, пробивавшемся сквозь щель в ставнях наверху. Вокруг крепким сном спали измотанные люди его контуберния: центурион Кводрат, опцион Авит, Сура и четверо новобранцев — Ностер, Неро, Секст и Руф. Он вздохнул, раздосадованный тем, что кошмар приснился ему второй раз за ночь. Тут он заметил, что рука его дрожит, сжимая бронзовую фалеру. Он снял кожаный ремешок с шеи и осмотрел медальон в лунном свете. Мысли унесли его в тот день на невольничьем рынке Константинополя, много лет назад, когда эта вещь впервые попала к нему.

Затем воспоминания поползли к годам рабства и унижений, что последовали за этим. Эхо криков рабов в подвале виллы сенатора Тарквития отравило его настроение, и холод быстро пробрался сквозь кожу до самых костей.

Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Потянувшись к столбику кровати, он отвязал лоскут алого шелка, который подарила ему Фелиция. Он поднес его к носу; ткань все еще хранила аромат ее духов. Это очистило разум от тревог, вызвав мимолетные образы ее в манящей позе, которые наконец растворились в блаженном сне. Но стоило ему захрапеть, как всего через несколько мгновений форт огласил вой букцин — римские трубы трубили утренний подъем и перекличку.

Глаза Паво распахнулись; белки налились кровью. Он застонал и сел.

— Кровавый Митра, да заткнитесь вы, — простонал Авит с койки напротив. Затем он посмотрел вниз на Кводрата, лежащего на нижней койке. — Впрочем, грохота от них меньше, чем от твоей задницы, — хохотнул он. Когда Кводрат высунул голову и одарил его суровым взглядом, Авит неохотно добавил: —…господин.

— Погодите, — прохрипел Сура с койки над Паво. Сев и дрожа, все еще кутаясь в одеяло, он приоткрыл ставню рядом с собой. — Еще даже не рассвело — что происходит?

Паво поднял глаза на друга, нахмурившись, а затем лица обоих вытянулись в усталом осознании.

— Лупицин! — простонали они хором.

* * *

Небо было все еще черным как смоль, факелы на внутренних стенах крепости чадили и трещали. Паво чувствовал себя так, словно кошмар продолжался наяву: замерзший, с урчащим животом, уставший до невозможности. «Все еще в лучшей форме, чем некоторые из новобранцев», — сухо подумал он, слыша, как те стучат зубами и топают сапогами, пытаясь согреться. Позади легионеров