Змей Севера - Гордон Догерти

Квинт Ливий Энний, Курс Публикус. Я принес послание для трибуна Галла от… — он набрал побольше воздуха и дрожащей рукой протянул свиток, — комеса Лупицина, XI-й Клавдиев легион.

При этих словах сидевшие легионеры издали дружный стон.

Галл никак не отреагировал, лишь приподнял бровь.

— Клянусь Митрой, Энний, это двойной удар. Комес Лупицин — само по себе скверно, но комес Лупицин во главе XI-го Клавдиева легиона?

Он взял свиток и сломал восковую печать. Разворачивая его, он заметил, что все взгляды устремлены на него.

— Дайте парню каши, затем сворачивайте лагерь и будьте готовы выступить до полного восхода солнца! — рявкнул он. Люди из вексилляции побрели разбирать палатки.

Глаза Галла пробежали по каракулям на бумаге.

…переговоры с Атанарихом состоятся в ближайшее время и имеют приоритет над всеми действиями в землях Фритигерна. Следуйте в Водинскомбу и ждите. Посольская группа и легионерский эскорт отправлены туда для встречи с вами…

Галл нахмурился; лощина в Водинскомбе обозначала конец территории Фритигерна и начало земель Атанариха, и это уж точно было не то место, где римлянин хотел бы задержаться. Он поднял взгляд на Энния, нахмурив лоб.

— Когда был отдан этот приказ?

— Три дня назад, господин, — пропыхтел Энний посиневшими губами через набитый кашей рот.

— А эскорт? — нахмурился Галл.

Энний покачал головой.

— Вексилляция, набранная из XI-го Клавдиева легиона, господин.

Галл ударил кулаком в ладонь.

— Митра! — выплюнул он.

Значит, еще одну вексилляцию вырвали из и без того истощенного легиона. Как солдата, это тревожило его. Как человеку, ему казалось, что его дом грабят в его отсутствие, и мысль о том, что Лупицин так легко принял командование, бесила его.

Энний на мгновение испугался.

— Вольно, гонец, мой гнев направлен не на тебя, — сказал Галл.

Он посмотрел на юго-восток, в сторону темного леса, вознося молитву Митре за вексилляцию, которой предстояло выйти из безопасности империи в эти проклятые богами земли.

Глава 4

Походный лагерь был окутан тремя слоями: тьмой, ледяным туманом и густым лесом. Сидя на бревне в центре небольшого огороженного пространства, сенатор Тарквитий единолично занял одну сторону недавно разведенного костра. Он наблюдал, как легионеры наводят последние штрихи в лагере, прибивая палатки к земле и укрепляя частокол по периметру.

Он вздохнул; живот его заурчал, когда он снова взглянул на отборный кусок козлятины, шкварчащий в огне.

— Ну же, давай скорее! — пробормотал он и украдкой поднял глаза, беспокоясь, как бы кто из легионеров не заметил его обильный паек.

«А что, если и заметят? Они всего лишь игральные кости в моих руках», — напомнил он себе с ухмылкой. Затем его взгляд остановился на Паво, их так называемом командире. «А вот этот — шулерская кость, уж точно», — размышлял он, разглядывая своего бывшего раба, который стоял одиноко и молчаливо, осматривая укрепления, пока остальные легионеры перешучивались.

Он снял мясо с огня и вонзил зубы в нежную мякоть; жир потек по его подбородкам. Да, этот мальчишка становится действительно ценным активом; его нужно только обуздать. Взгляд сенатора упал на бронзовую фалеру, висевшую на шее Паво. Эту вещь отдали мальчишке много лет назад, когда Тарквитий купил его на невольничьем рынке. Сморщенная старуха сунула предмет в руку Паво, а затем повернулась к Тарквитию и прошипела ему на ухо язвительное проклятие. Это пробрало его до костей, но в ее словах таился сверкающий самоцвет, драгоценная крупица информации, которая снова вернет Паво в его власть. Он ухмыльнулся. Да, пожалуй, пора…

— Ваш ум работает без передышки! — прощебетал голос.

Тарквитий прикусил язык, взвизгнул и поднял глаза: на него улыбался Сальвиан — с тем же открытым, альтруистичным выражением и полуулыбкой, которые он терпел последние полгода. Он едва скрыл недовольное ворчание, потеснившись, чтобы дать своему протеже сесть.

— Я размышляю во сне и обдумываю наяву, — сказал Тарквитий, а затем наклонился к протеже, тыльной стороной ладони вытирая жир с подбородка и округлив глаза. — И я всегда на много лиг впереди своих оппонентов.

Сальвиан кивнул, и глаза его забегали, словно ему открылась великая истина.

Тарквитий едва подавил смешок; этот человек прошел академии Константинополя и учился у лучших мыслителей, философов и стратегов. Да, он умен, подумал Тарквитий, но его разум слишком напоминает губку: так легко поддается влиянию, лишен той самой жизненной искры. «Хитрости нельзя научить», — ухмыльнулся он про себя. Как бы то ни было, из Сальвиана выйдет идеальная политическая болонка, под стать военной марионетке вроде Паво. Он снова ухмыльнулся.

Нет, дар хитрости достается лишь немногим избранным, утверждал он. Именно эта черта позволила Тарквитию подняться по политической лестнице. Этот взлет не обошелся без неудач и потери репутации — он содрогнулся, вспоминая темную интрижку со Святым Престолом, которая вышла из-под контроля. Но, как всегда, он оказался несокрушим — вплоть до сего момента, когда его сочли наиболее подходящим чиновником для встречи с самим могущественным Атанарихом. Что ж, размышлял он, он по крайней мере проявил проницательность и смелость, подкупив дукса Вергилия и приобретя себе место в этой миссии.

— Когда мы отправимся на запад, в Дардарус, — сказал Сальвиан, срезая кинжалом ломтики яблока, — какой подход нам следует избрать с нашими готскими коллегами?

Тарквитий нахмурился, рот его приоткрылся, волокнистое мясо свисало с зубов. Неужели этот выскочка смеет его допрашивать?

— Мы выберем тот подход, который я сочту нужным, посол. Вы смотрите и учитесь, и станете от этого мудрее.

Сальвиан медленно кивнул.

— И я ценю эту возможность, сенатор. Если я могу внести свой вклад — возможно, встречное предложение, которое, на первый взгляд, сыграет на руку Атанариху, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, — то я был бы счастлив отрепетировать это с вами?

Глаза Тарквития сузились. «Проклятье, а ведь звучит неплохо».

— Возможно, Сальвиан, возможно. Это не самый изощренный подход, но я буду иметь его в виду — как крайнее средство, — сказал он и снова вонзил зубы в козлятину.

Сальвиан учтиво кивнул и встал, чтобы отойти от костра. Тарквитий проводил его взглядом, затем снова уставился в огонь. Его лицо покраснело от жара, пока он обжирался мясом и обдумывал грядущее. Переговоры с Атанарихом были тем, чем были, и не более того. Фасад, скрывающий план, который состряпали он и готский юдекс. Власть легко обрести во времена кризиса, а он слишком долго жил на скудных пайках.

Пришло время породить