Проект "Саккара" - Андреас Вильгельм

— Всё, что вы здесь видите, господа, — сказал Гарднер, очертив в воздухе неопределённый круг тростью, — это сувениры из далёких путешествий моего отца и экзотические дары, которые он собирал годами. Как вы, несомненно, убедились, среди них нет никаких примечательных сокровищ или сенсационных культурных артефактов. Мой отец позаботился сгруппировать эти экспонаты по их географическому или культурному происхождению. На этой неделе вы остановитесь в египетском крыле дома. Это должно стать прекрасным фоном для вашего визита.

Они прошли через другую дверь и внезапно оказались снаружи. Они стояли в небольшом дворике с крытой верандой. В центре находился бассейн, окружённый невысокой стеной, а в нём стояла скульптура, состоящая из бесчисленных полуобнажённых нимфеток и бьющих фонтаном дельфинов, окружённых боевой колесницей, которой правил мускулистый мужчина с трезубцем.

— Думаю, это греко-римская часть поместья, — сказал Питер. — Нептун или Посейдон?

— Я не знаю, и, честно говоря, не уверен, что мой отец был в курсе. В любом случае, скульптура представляет собой период, который моему отцу не нравился.

Питер внимательнее посмотрел на статуи.

— Нимфы основаны на нереидах греческого периода, так что это мог быть Посейдон, а может быть, даже сам Нерей...

— Но разве эти дельфины не похожи на минойских? — вмешался Патрик.

— Минойские? — Питер поднял взгляд. — А откуда вы знаете слово „минойский“?

Глаза Патрика озорно блеснули.

— О, я это где-то услышал, когда был в отпуске.

Он помахал рукой незнакомцу, безучастно улыбаясь.

— Однако сам материал я бы датировал… — он потёр камень пальцем и лизнул его… началом двадцатого века. Имитация мрамора… Италия… Южный склон…

И он тут же разразился хохотом.

— Понимаете, почему у него такой огромный трезубец? Фрейд был прав... —  И с этими словами он указал на минималистичную мужественность статуи. — И в такой захватывающей компании... Какой стыд...

— Неудивительно. Если это Нерей... По легенде, он был отцом этих нереид.

— Хорошо, но если так, то это поднимает совершенно другой вопрос... Как, черт возьми, этот парень сделал все это с помощью этого маленького устройства?

— Боги древности совершили и многое другое. Вспомните рождение Афины или...

— Стойте, — смеясь, перебил его Патрик. — Спасибо, хватит...

Он похлопал профессора по плечу.

— Оставьте это на сегодня. Продолжим завтра... отсюда. — И он последовал за Гарднером, который с улыбкой слушал разговор и теперь ждал у двери на другой стороне двора.

— Я уже вижу, — сказал он, — что вы, господа, легко справитесь с моей задачей. Надеюсь, это подтвердится, когда завтра я покажу вам настоящую коллекцию.

Мужчины вошли в коридор, стены которого были увешаны папирусами в рамках и крупными фотографиями египетских фресок. Гарднер провёл гостей в гостиную с зоной отдыха под двухметровым веером. Рядом с пальмой стояла каменная статуя фараона.

— Чёрный гранит. Возможно, он даже подлинный, — сказал Патрик, внимательно проводя рукой по обветренной поверхности скульптуры. — Или хорошая подделка. Какой же из них?

— Аменхотеп IV, более известный как Эхнатон, — пояснил Питер.

— Откуда вы это знаете?

— Во-первых, это явно натуралистичный амарнский стиль. Во-вторых, Эхнатон узнаётся безошибочно... впалые щёки, острый подбородок, узкие глаза, плоская грудь и обвислый живот... Действительно... Но помимо этого... — сказал он, указывая на ряд иероглифов у подножия статуи, — ...там есть его имя.

— Итак, сначала тамплиеры, розенкрейцеры, каббала и иудейские демоны, а теперь египетские боги... Я начинаю вас бояться, Питер.

— Этот был фараоном, а не богом.

— Оставьте его в покое.

— Кроме того, он был одной из самых колоритных фигур в истории, знаете ли вы? Его ещё называли...

— Питер! На сегодня достаточно. Не могли бы вы подождать до завтрака? Да, кстати... Скажите, мистер Гарднер, когда и где мы завтра завтракаем?

— Подождите минутку, — ответил Гарднер. — Я перейду сразу к делу. Мы на месте.

Он указал на дверь.

— Ваши комнаты вон там, господа. Через дверь с другой стороны вы попадёте в гостиную. Оттуда можно выйти на террасу, где мы завтра позавтракаем. Предложим в восемь часов?

— Может быть, — сказал Патрик, и Питер кивнул.

— Тогда я оставлю вас одних, господа. Пожалуйста, располагайтесь поудобнее. Если вам что-то понадобится, вы можете в любое время позвонить Самире, используя кнопки рядом с кроватями. Она моя экономка, и обо всём позаботится.

Питер кивнул.

— Большое спасибо.

— Ну что ж, спокойной ночи, господа.

— Спокойной ночи, мистер Гарднер.

Гарднер исчез за дверью, на которую указал им в самом конце, а Питер и Патрик остались одни в египетской гостиной.

— Ну, начнём, — сказал Питер и направился к гостевым комнатам. Слева и справа от каждой двери висели нарисованные ленты с иероглифами. Питер какое-то время разглядывал их.

— Там есть что-то о месте упокоения Гора, а затем список его титулов. Интересно.

— А как же я?

Питер посмотрел на знаки.

— Это означает место упокоения Сета и так далее, его титулы. — Он пожал плечами. — Оба принадлежат египетским божествам. Завтра мы можем спросить мистера Гарднера, знает ли он об этом больше.

Питер схватился за ручку двери своей комнаты.

— Я займу комнату Гора.

— Ладно, — сказал Патрик. — Меня устроит этот вариант.

Прежде чем войти, он снова высунул голову и ухмыльнулся.

— Спите спокойно, мистер Хорус.

— Взаимно.

Оливер Гарднер подошёл к бару в гостиной и налил себе бокал красного вина из графина. Он взял бокал в левую руку, правой рукой взял трость и вышел на террасу. Он сел на ротанговое кресло у стола и стал смотреть на гладь подсвеченного бассейна, ведущего в сад.

Он вспомнил годы своих поисков. Он видел столько невероятного, столько всего изменилось, и всё же, в конце концов, всё осталось прежним. И, несмотря на всё, что он пережил в жизни, ему всегда было ясно, что он на самом деле ничего не знает.

Ему не пришлось долго ждать, чтобы заметить фигуру, выходящую из тени сада на террасу. Это был Эл Харис. Он выглядел точно так же, как и в молодости: в костюме, седовласый, с седобородым лицом, хрупкий и неприступный. Гарднер никогда не понимал, почему этот человек, казалось, сопротивлялся старению. С годами он молча принял это положение вещей и, в конце