Грязное золото - Джеймс Уиллард Шульц

Тем утром мы долго укладывали свои вещи. Чужаки закончили свои сборы намного раньше нас и, подойдя к нам, задали еще несколько вопросов о том, как им добраться до Ольхового ущелья, и узнали, что до Чёрного Холма наши маршруты совпадают. Наконец мы были готовы отправиться в путь, и Три Бизона с Ричардсом пошли впереди, а я подгонял наших лошадей, шедших за караваном; чужаки шли за нами. Мы с большим сожалением покинули наш лагерь, где нам было так хорошо, если бы не эти двое, которые нанесли нам такую обиду. Когда мы проходили мимо дерева, на котором лежали тела убитых, женщины снова начали долгие плачи и причитания по покойным, и Три Бизона свернул и остановился рядом с ним, поднял руки к небу в молитвенном жесте, несомненно повторяя свою клятву отомстить за смерть своих любимых.

– То, что сказал Три Бизона, относится и ко мне, и к тебе тоже, Фрэнк; мы должны разобраться с этими чертями, даже если это будет наше последнее дело на земле.

– Я с тобой, – ответил я.

Постепенно удаляясь от реки Устричных Раковин, мы после полудня оказались у подножия Чёрного Холма, и там расстались с чужаками – они повернули на запад, чтобы выйти на тропу, по которой мы пришли из форта Бентон, а мы продолжили двигаться на северо-восток, чтобы выйти к Миссури у устья Малого Волчьего ручья, который позже белые назвали Скалистым ручьем. Расставаясь с тремя чужаками, мы обменялись с ними всего несколькими словами, потому что те поняли, что нам разговаривать с ними не о чем. Тот, у кого были глаза навыкате, вообще ни слова не произнес, а Билл сказал нам:

– Ладно, пока, ребята. Мож’т когда встретимся, кто знат?

Теперь перед нами простиралась обширная равнина, она спускалась вниз в сторону Миссури, до которой было миль двадцать, переходя в бесплодные чёрные земли и поросшие соснами холмы. С другой стороны местность повышалась на протяжении двадцати пяти миль до подножия Махкуйи Стакистс (Волчьих гор, как их называли черноногие, теперь белые назвали их Малыми Скалистыми горами). Их самый восточный пик был высоким, ровным, до самой вершины поросшим соснами – это был один из самых живописных холмов в стране черноногих, и они называли его Имойсис Цимокан (Волосатая Шапка). К западу от хребта, невдалеке от него, мы видели вершины гор Медвежьей Лапы, а между ними была долина, куда мы направлялись – долина Среднего ручья. Вблизи и вдали вся равнина была покрыта стадами бизонов и антилоп – они паслись, отдыхали или не спеша шли на водопой. Как заметил Икаскина – какой богатой была наша обширная земля, и какой мирной она казалась. Именно, казалась.

Мы должны были остановиться на ночёвку у ручья Вкус Огня, на полпути между Чёрным Холмом и Миссури; как мы знали, вода его содержала горькую щелочь, и деревья по его берегам не росли. Льюис и Кларк назвали ручей Сакаджавея, в честь героини своей экспедиции, без помощи которой они не смогли бы достигнуть берега Тихого океана. По-хорошему, следовало бы дать её имя реке посолиднее – хотя бы главному притоку Колумбии, Змеиной реке. Черноногие, как было упомянуто, этот ручей называли за горький вкус его воды Вкус Огня – этим выражением они называли соль или щелочь. Белые потом назвали его Кривым ручьем. Черноногие относились к тем индейцам, которые никогда не употребляли в пищу соль. Я часто удивлялся, почему они не называют перец, который тоже не употребляли, вкусом огня. Они вместо этого его называли «вкус табака».

Солнце было еще достаточно высоко, когда мы приблизились к ручью, и, видя многочисленные стада животных, мимо которых мы проходили после полудня, мы не ожидали сюрприза, который все же получили. Из оврага, по которому протекал ручей, выехал отряд всадников и поскакал к нам: их было примерно двадцать человек, на всех были военные костюмы и головные уборы, и они пели песню битвы. Отряд разделился надвое, чтобы охватить нас с двух сторон и уничтожить нас с помощью ружей и стрел. Наши женщины и дети завопили, прося нас защитить их.

Мы быстро собрались в компактную группу, и Три Бизона крикнул:

– Женщины и дети, лечь на землю. Прекратить причитания. Держите лошадей.

Мы, мужчины, и трое подростков, моментально спешились и встали на колени, окружив наш сбитый в кучу табун. У подростков были дульнозарядные ружья, которые отдали им отцы и Уилсон, когда сами обзавелись многозарядными винтовками. Наши враги приближались, распевая песню войны, надеясь убить всех нас; они прошли за нами, потом развернулись и налетели на нас, непрерывно стреляя. Я услышал, как один из подростков рядом со мной, Глаза Лисы, сын Икаскины, воскликнул: «Сканитапи! Станитапи амокси! (Они сильны! Они страшные!)». Всё же я заметил, что при виде атакующих он не дрогнул. В своих расшитых иглами дикобраза и раскрашенных нарядах, в головных уборах, концы которых развевались на ветру, они представляли зрелище, от которого и самое мужественное сердце забилось бы быстрее. Неудивительно, что женщины стали молиться Верхним Людям и взывать к нам, прося защитить и спасти их. Неудивительно, что мы тоже решили, что нам пришел конец. Я точно так думал. Это было ужасное чувство. Что теперь толку оттого, что я хвастал тем, что стал настоящим горцем?

Три Бизона и Ахкайя, бывшие на северном краю нашего круга, стали стрелять по всадникам, когда те были еще далеко, и продолжали стрелять, когда две их линии стали приближаться; скоро остальные присоединились к ним, пока нападавшие скакали мимо нас, не пользуясь пока ружьями, а только луками. Я дважды выстрелил в одного на пятнистой лошади, который зажал в зубах несколько стрел и очень быстро выпускал их из лука одну за другой. Да, я выстрелил дважды, но промахнулся, и, когда я загонял в ствол очередной патрон, молодой Глаза Лисы выстрелил в него, и тот упал с лошади – он был мертв прежде, чем ударился о землю. Мне было стыдно. Когда приблизился следующий всадник, я выстрелил не в него, а в его лошадь, надеясь, что по такой цели не промахнусь. Так и вышло: лошадь упала, всадник успел с нее соскочить и развернулся, чтобы выпустить в меня стрелу, но Картер успел застрелить его прежде, чем тот прицелился, а потом крикнул мне:

– Эй, Одинокий Человек, что с тобой такое?

Я смог только ответить: «Да так». Мне было стыдно. Подросток с кремневым ружьем смог сделать больше, чем я со своим