Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

удары сразу обоим. Стало быть, одного убили до, а другого на месте несостоявшейся встречи. Вот и вопрос: кто мог знать о встрече Данилова с осведомителем – кроме покойных, естественно? Только Бабушкин…

Маркел постучал рукояткой кнута в стенку кареты. Я приоткрыл окошко.

– Приехали, ваше благородие, – доложил наш кучер.

С фасада нобелевская штаб-квартира отгородилась от Царицына высокой каменной стеной. Левый и правый фланги были защищены крутыми оврагами и глубокими, специально вырытыми рвами. Тыл надёжно прикрывала могучая Волга. Хоть осаду выдерживай.

Охранник в полувоенной форме сверил на въезде мою фамилию с каким-то списком и пропустил, указав путь. Карета неторопливо подъехала к двухэтажному зданию в окружении высоких тополей и множества флигелей. В здании располагалась контора синдиката. Оставив Маркела с лошадьми в тенёчке, мы с Алексеем зашли внутрь и представились очередному охраннику.

– Вас ждут, – сообщил тот, опять-таки сверившись с каким-то списком.

Вызванный по внутреннему телефону клерк повёл нас на второй этаж, где находился кабинет управляющего.

Матвей Семёнович Поярков встретил доброжелательно, хотя и несколько суховато. Чувствовалось, что в отличие от Остен-Сакена особого пиетета перед прессой он не испытывает, а вот время своё ценит. После взаимных представлений усадил за приставной стол, велел секретарю подать чаю и положил перед нами по брошюре.

– Не хотелось бы, господа, читать вам установочную лекцию о нашем городке, поэтому предлагаю почерпнуть общие сведения из этих рекламных книжек, – сказал он с улыбкой, но твёрдо. – Полагаю, главное – это личные впечатления. На них и сосредоточимся. Выпьем чаю, а там и на экскурсию.

Всё же за короткое время чаепития Матвей Семёнович кое-что рассказал. Городок занимал восемь десятин. На этой немаленькой территории люди работали, отдыхали, жили, а при случае и лечились, поскольку был здесь собственный приёмный покой с врачом и фельдшером. Была начальная школа для детей работников. Были коттеджи для специалистов и служащих, а также общежитие для рабочих. Были непривычно высокие для России зарплаты персонала всех категорий. Был собственный водопровод, собственные телефонная и электрическая станции (электрическое освещение здесь появилось, когда в Царицыне о нём и слыхом не слыхивали), собственная пекарня. Были тысячи высаженных в степной местности деревьев, укрывавших городок от южного зноя. Но главное – была огромная деятельность, масштаб которой я ощутил во время экскурсии.

Наверно, лучше всего этот масштаб символизировали гигантские цилиндрические резервуары, в которые перекачивалась нефть, приплывшая в специальных танкерах из Баку – огромные нефтяные стаканы, устремлённые ввысь. В городке чёрная маслянистая жидкость складировалась, перерабатывалась, направлялась во все концы России. «Примерно семьдесят процентов бакинской нефти проходят через нас», – пояснил Поярков не без гордости. В огромных количествах поступал бакинский керосин. «Мы, кстати, главный распределитель керосина и для всех российских губерний, и на экспорт», – сообщил Поярков.

Были на территории городка свои заводы – нефтеперегонный, механический, бондарный и многое, многое другое, обеспечивающее комплексу практически полную производственную и бытовую автономию. Но почему-то больше всего меня поразила собственная «нобелевская» железнодорожная ветка, по которой на Грязе-Царицынскую железную дорогу уходили составы со специальными нефтеналивными вагонами-цистернами. «У компании таких вагонов около двух тысяч и ещё двадцать танкеров», – прокомментировал Поярков.

Если бы я действительно был журналистом, я сравнил бы городок с огромным нефтяным муравейником, в котором каждый чётко знал своё место и свои обязанности, благодаря чему общее дело день ото дня крепло, развивалось, шагало вперёд. Да ещё как шагало! Заглядывая на ходу в рекламную брошюру, я прочитал, что за последние пятнадцать лет капитал нефтесиндиката без малого учетверился!

Трёхчасовая экскурсия завершилась обедом в местной столовой. На пороге нас встретил толстенький румяный человечек, представившийся Ворониным.

– Иван Ильич у нас главный по борщам, – отрекомендовал Поярков с добродушной улыбкой.

– А также по мясу, рыбе, закускам и напиткам, – в тон ему дополнил Воронин. – Всё питание на мне.

То ли похвалился, то ли пожаловался.

– Чем кормить будешь, Иван Ильич?

– Да уж не обижу…

Он проводил нас в небольшой специальный зал для руководства, отделанный тёмным деревом. На столе уже стояли соленья и прочие закуски, сделавшие бы честь любому ресторану. Само собой, коньяк и водка.

– Обратите внимание на хлеб, – сказал Воронин доверительно. – Такого во всём Царицыне не найдёте.

– Это почему же?

– Наткнулся я как-то в Сарепте на мукомольню Вебера. Помол у него особенный, тончайший, потому и хлеб выходит такой пышный.

– Знаю, что особенный, – проворчал Поярков. – По такой цене-то! Ты нас со своим Вебером по миру пустишь.

– Зато хлеб просто во рту тает! Привозим оттуда муку и печём в собственной пекарне, по своему рецепту. – Воронин поднял палец. – Но это – секрет фирмы! Только для своих. Кушайте на здоровье!

Действительно, хлеб был отменно хорош. Но и всё остальное не подкачало. Подали нам свежепросоленную белужью икру, уху из севрюги (вкуснейшую!), паровую осетрину – как говорится, волжские дары. Поярков налил по рюмке, но свою лишь пригубил.

– Мне ещё совещание проводить, – сказал, словно извинился.

Впечатлённый экскурсией, я совершенно искренне произнёс тост за дальнейшие успехи компании, от которой так много зависит в Царицыне. Поярков покачал головой.

– При всей важности Царицына, это лишь точка на карте компании. А компания, Виктор Петрович, служит всей России. Ведь что такое переработанная нефть? Это энергия, свет и тепло. Без неё паралич промышленности обеспечен. А транспорт, армия, уже не говорю про быт?.. Вот помяните моё слово: значение нефти с каждым годом будет лишь возрастать.

– А как же дрова и уголь? – встрял Алексей.

– По сравнению с нефтью – вчерашний день. – Покрутив головой, добавил Поярков задумчиво: – Мы, конечно, в России не единственные добытчики и переработчики нефти. Но мы – крупнейшие. И если, не дай бог, с компанией Нобеля что-то случится, в империи начнутся большие проблемы – вплоть до хозяйственного и бытового хаоса!

– Типун вам на язык! – сказал от души Алексей, сделавший во время экскурсии массу фотографий.

– Согласен, – сказал управляющий серьёзно.

После обеда он проводил нас до ворот и уже на выходе придержал меня за локоть.

– На два слова, Виктор Петрович.

Алексей, помахав, направился к заждавшемуся Маркелу. Поярков смотрел на меня задумчиво – пожалуй, что и оценивающе.

– Я «Санкт-Петербургские ведомости» читаю и выписываю много лет, – сказал вдруг. – Отличная газета, изучаю от корки до корки. Но вот не могу припомнить ни одного материала, подписанного вашей фамилией. – Он слегка прищурился. – Или вы публикуетесь под псевдонимом?

Что ж, подобный вопрос при составлении легенды был предусмотрен. Оставалось лишь выдать заготовленный ответ.

– Никаких псевдонимов, – сказал я непринуждённо. – Видите ли, в штате газеты я не состою и в ней пока ещё не публиковался. Редактор