Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

на пенсию выходит. Могли вместо него назначить Маркина или Соколова, а вышло – меня. Вот Маркин мне этого и не простил. Соколов погрустил недолго и успокоился, а этот не-ет! – Подшибякин с досадой подёргал ус. – Человек-то с характером, а сделать ничего не может. Ясное дело, ожесточился. Начал мне при подчинённых перечить, своё мнение по делу и не по делу высказывать, порой и дерзить. Мстил в своём роде.

– Даже так?

– Именно что так. Ну, я знаете, тоже не ангел. Терпел какое-то время, а потом надоело. Присмотрелся к его делам и поймал на взятке. Опять же, любил Маркин рукоприкладствовать на допросах… В общем, вылетел Серёжа, свет Аполлинарьевич, из управления. Спасибо, что без скандала – пожалел я его.

Я чуть не засмеялся.

– Очень интересно! А знаете, он тоже считает, что вы взяточник.

Достав платок, Подшибякин вытер лоб и взглянул на меня искоса.

– А хоть бы и так? – спросил неожиданно.

– Да помилуйте! – запротестовал я, чувствуя неловкость (дёрнул меня чёрт процитировать Маркина!). – Мне до этого никакого дела нет. Просто к слову пришлось…

– Ерунда, – отмахнулся Подшибякин, пряча платок. – И так в городе судачат, на какие, мол, шиши полицмейстер отгрохал двухэтажный каменный дом. Не купец, не промышленник, а поди ж ты! Беру, грешен, – добавил он с оттенком вызова, понизив голос. – На моём месте не брать – себя не уважать. Сами несут.

– И не боитесь? – спросил я невольно.

– Не боюсь! – отрезал Подшибякин. – Во-первых, беру с разбором – не у каждого. У душегуба или злодея, к примеру, не возьму, сколько ни даст. А во-вторых, по совести беру.

– Это как же?

– В меру! – невозмутимо сказал полицмейстер, подняв палец.

Непрошенная исповедальность Подшибякина слегка покоробила, но, в общем, разговор складывался любопытно.

– В меру, говорите? А что это меняет? – поинтересовался я.

– Ну, Виктор Петрович! Да если бы в России каждый брал в меру, империя давно расцвела бы!

– Вы полагаете?

– Даже не сомневайтесь! – Голос полицмейстера стал мечтательным. – Да у нас тогда бы в каждом пруду пароходы плавали! На полях вместо пшеницы сразу караваи росли! В крестьянских избах ватерклозеты шумели. Эх! А так… – Он махнул рукой.

– А коли берут не в меру, то на пароходы с ватерклозетами не хватает? – догадался я не без иронии.

– То-то и оно, что не хватает. Люди гребут под себя и берегов не видят. А того не помнят, что кроме своего кармана есть ещё общественный. Вот он-то сплошь и рядом пустой!

Удивительна и в чём-то забавна была простодушная философия этого далеко не простого человека. Дают – бери, но в меру! Полагая, что поступает правильно и по совести, живёт без моральных терзаний и душевных морщин. Ещё и об общественном благе печётся. И герань свою любит нежно… При этом вполне исправный службист и дело своё делает хорошо. Вот уж точно, что намешано в каждом человеке и тёмного и светлого.

За разговором переехали мы Астраханский мост через полноводную Царицу и углубились в южную часть города. Добротные одно– двухэтажные дома постепенно сменились неказистыми хибарами, которые назвать домами было можно только с большой натяжкой.

– Остен-Сакен бьётся, как рыба об лёд, а город всё никак не обустроит, – с досадой говорил Подшибякин, глядя на окружающие виды. – Денег в казне нет! В сущности, более-менее хорош лишь центр Царицына. Всё остальное – дома и домишки без дорог, без освещения, без канализации. А сколько самовольной застройки! Это же трущобы! Тут вам и антисанитария, и болезни, и преступность.

Пожалуй, насчёт трущоб полицмейстер всё же преувеличил. Видывал я настоящие трущобы – московский Хитров рынок или Вяземскую лавру у Сенной площади в Санкт-Петербурге. Хотя, конечно, улочки с узкой проезжей частью, на которых плюгавые постройки лепились одна к другой, выглядели безобразно. Утопали они, к тому же, в грязи и конском навозе – не продохнуть.

Вот на одной из таких улочек с официальным названием улица Заозёрная располагалось гнездо «таганов» – трактир «Зайди опрокинь» или, как его именовали без затей, «У Силантия». Было это двухэтажное бревенчатое строение с мутными окошками, грязным крыльцом и потемневшей от времени и дождей вывеской. Вывеска изображала гранёный стакан в компании с ломтем чёрного хлеба и солёным огурцом.

– Классический босяцкий кабак, – прокомментировал Подшибякин, вылезая из пролётки. – На первом этаже пьют, на втором любятся.

– Так тут ещё и публичный дом?

– Обязательно. Наверху номера с девками. Плати и пользуйся.

Заведение встретило удушающим запахом дешёвой кухни, грубой сивухи и немытых человеческих тел. Несмотря на ранний час, свободных столов почти не было. Под низким потолком клубился табачный дым. Прокуренную атмосферу сотрясал ядрёный мат. За стойкой зевал мордоворот в серой сатиновой рубашке с пуговицами, оторванными через одну.

Навстречу нам метнулся расторопный половой.

– Добрейшего утречка, господа хорошие! – пропел он с полупоклоном, приторно улыбаясь. – Чего угодно? Покушать, водочки выпить? Коньячок али наливочка тоже найдутся!

– Угодно нам, любезный, с Силантием Ивановичем повидаться, – сказал Подшибякин тихо и значительно. – Разговор у нас к нему. Сделай одолжение, позови. Или скажи, куда пройти.

С этими словами что-то сунул в руку парню. Тот мигом посерьёзнел.

– Силантий Иванович сейчас отъехали по делам, но скоро будут. Присядьте пока, обождите.

Усадил нас за свободный стол у окна, предварительно вытерев его полотенцем, болтавшимся через руку. Принёс чаю с баранками. Чай на удивление оказался пристойным. Не иначе, расстарались специально для нас – и одеты чисто, и с делом к пахану приехали. Ну, ждать так ждать. Прихлёбывали чай, грызли баранки, приглядывались к обстановке. Обстановка в лице пивших и закусывавших босяков приглядывалась к нам. Уж очень мы своим приличным видом выделялись.

Между тем, за одним из соседних столов разворачивалась душераздирающая сцена.

– Митрий, друг! – воззвал к половому босяк в живописных обносках. – Принеси водочки, а? Душа после вчерашнего горит!

– Заплатишь – принесу, – ответил половой равнодушно.

– А ты в долг принеси!

– Так ты уже неделю в долг пьёшь. Кредит закончился!

– Митрий! Ну что ты за человек такой! Схожу завтра на дело и всё отдам!

– Вот и хорошо, вот и сходи, а то уже который день в заведении штаны просиживаешь, – одобрил половой. – Вернёшься, долг отдашь и тогда хоть залейся! А пока нету больше кредиту!

Мордоворот из-за стойки добавил:

– Нет денег – сиди дома, пьянчуга. Хотя какой у тебя дом…

Оборванец принялся клянчить деньги у сидевших рядом босяков. Те отрицательно качали головами и убирали свои бутылки подальше. Наверно, им тоже задолжал.

Тогда страдалец обратил красные от беспробудного пьянства глаза в нашу сторону. Выбрался из-за стола и приблизился неуверенной походкой.

– Господа хорошие, помогите целковым али хоть