Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

Подшибякин окинул просителя критическим взглядом.

– Ты, парень, на рабочего похож примерно, как на китайского богдыхана, – заметил он лениво. – У меня лишних нет. Ступай себе!

Некоторое время босяк тупо соображал, что к чему. Потом до него дошло, что здесь не подают. И стало ему от этого обидно до невозможности, аж побагровел.

– Ах ты, паскуда гладко бритая! – взревел он в порыве тоскливой ярости. – Все слышали, мужики? Он меня китаёзой обозвал! Узкоглазым, стало быть! Держите меня семеро!

С этими словами босяк одной рукой вознамерился опрокинуть наш стол, а другую сунул в карман штанов. Возможно, хотел достать нож.

Подшибякин досадливо вздохнул. Жестом предложил мне оставаться на месте. Привстав, опустил тяжёлый кулак на кудлатую голову дебошира. Проводил взглядом падающее тело.

В кабаке стало тихо. С пола, где слабо ворочался пострадавший, донеслось тихое: «Ой, б…!» Подшибякин как ни в чём не бывало подлил себе горячего чаю. Я буквально кожей почувствовал, сколько недобрых взглядов скрестилось на нас, и мимолётно восхитился спокойствием полицмейстера.

Из-за соседнего стола медленно поднялся детина – косая сажень в плечах.

– Эй, ты, чувырла! – сказал громко. – У нас так не принято! Пришёл незнамо кто, незнамо откуда и давай кулаками махать! Ты кто такой вообще? Какой масти? А ну, обзовись!

Возглас «Наших бьют!» ещё не прозвучал, но уже подразумевался.

– Мою масть тебе лучше не знать, – сообщил Подшибякин с ледяной улыбкой. – А то, не дай бог, приснится.

– Чего?

– Целее будешь, говорю. Сиди себе и сопи в дырочки. Ты меня не трогаешь – я тебя.

– Ты ещё угрожать? – зарычал детина, поднимая пудовые кулаки. Кабацкий люд поддержал злыми криками: «Верно Макар говорит… мать!» «Щас рыло начистим… мать!» «Хрен ли на них смотреть… мать!» И так далее.

К детине быстро подошёл половой.

– Ну, чего разорались! – сказал громко. – А ты, Макар, не замай. – Это уже детине. – Силантия Ивановича люди ждут. Приехали по делу. Обидишь, не дай бог, Силантий Иванович по головке не погладят. – Он пнул сапогом валявшегося на полу оборванца. – А ты чего тут разлёгся? Получил по голове и будет с тебя! Пулей отсюда!

В этот момент в трактир вошёл немолодой человек в сопровождении трёх громил. Крики стихли. Половой вытянулся в струнку и без нужды перебросил полотенце с левого локтя на правый. Детина, почесав затылок, сел на место. И даже лежавший босяк сделал попытку отползти в сторону.

Человек быстрым взглядом окинул помещение.

– Что тут у вас происходит? – спросил негромко. Однако все услышали. – Митрий, доложи обстакановку.

Так и сказал – «обстакановку». Это, видимо, был местный юмор с учётом специфики заведения.

– Да тут, Силантий Иванович, нескладуха вышла, – заблеял половой. – К вам, изволите видеть, какие-то господа по делу приехали. Так и сказали со всем уважением, мол, к Силантию Ивановичу по делу. За стол сели, я им самовар принёс. Сидят, пьют чай, ждут – всё чин чином. А тут Коська (снова пнул злосчастного босяка) к ним пристал, как репей. Дайте на водку, а то, дескать, за себя не отвечаю! Ему по-хорошему говорят, уйди, мол, не мешай чай пить. А тот не унимается…

– И что?

– Да вот этот господин (половой с полупоклоном указал на Подшибякина) ему по голове разок двинул, тот и с копыт. Лежит вот, встать не может.

– С этим ясно… А ты, Макар, чем недоволен? Чего на людей рот раскрыл?

Под взглядом человека детинушка съёжился и даже побледнел рябым лицом.

– Да я что, Силантий Иванович, я ничего. Я так, за Коську хотел вступиться. Обидно жа! Всего и делов – попросил на косушку, а теперь вот никак с пола не поднимется, да…

Человек вздохнул. Бросил короткий взгляд на одного из сопровождающих.

– Касьян! Возьми этого, – ткнул пальцем в Коську, – и выбрось на улицу. И чтоб неделю духу его тут не было! И к девкам не пускать. Митрий, проследи.

Чернобородый Касьян, похожий на гориллу, взял Коську за шиворот и, подняв без видимых усилий, вынес за порог. Судя по долетевшему воплю босяка, ещё и наподдал сапогом.

– А тебя, Макар, штрафую, – продолжал человек, не повышая голоса. – На ближайшем деле поработаешь за так. Доля твоя обществу отойдёт. – Детина обхватил голову руками. – А всем остальным зарубку делаю… – Он окинул взглядом замерших босяков. – Если ко мне люди приехали по делу, значит, это нужные мне люди. Обижать их не могите. А кто обидит, того накажу – деньгами али бесчестием. Али тем и другим зараз. Ясно?

Кабак утвердительно зашумел.

Совершив суд и расправу, Силантий повернулся к нам.

– Прошу ко мне, господа хорошие, – сказал степенно. – О делах покалякаем, чайку попьём. А будет желание – чего покрепче.

Мы пошли за Силантием. Оказалось, что дверь в углу зала ведёт на чистую половину трактира. Как я понял, была там квартира хозяина с отдельным входом, состоявшая из нескольких комнат, обставленных с мещанским шиком. Тут тебе и красная плюшевая скатерть на столе, и бархатные гардины, и граммофон с трубой на массивной тумбе, и подвешенная к потолку клетка с канарейкой, и этажерка с фарфоровыми безделушками.

Уселись. По знаку Силантия дородная краснолицая женщина – то ли жена, то ли домоправительница – проворно украсила стол самоваром, вазочками с вареньем и блюдечками со сладостями и сдобой. Появилась и бутылка коньяку с хрустальными рюмками.

– Прошу, – сказал Силантий, указывая радушным жестом на угощение.

В домашней обстановке «таганский» пахан бандита вовсе не напоминал. Особенно после того, как извлёк из кармана и нацепил на нос очки с маленькими круглыми стёклами. То ли чтобы лучше нас разглядеть, то ли в знак готовности к серьёзному разговору. Среднего роста, плотный, лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной бородой, был он, как говорится, без особых примет. Тёмный пиджак, рубашка-косоворотка и плисовые штаны, заправленные в сапоги бутылками, дополняли мирный облик. Вот только противоречили этому облику холодные навыкате глаза, вроде бы ничего не выражавшие, но таившие в скучном взгляде настороженность и скрытую угрозу.

Подшибякин кашлянул.

– Ну, здравствуй, Силантий Иванович, – сказал нейтрально.

– И тебе не хворать, Николай Трифонович, – откликнулся в тон Силантий.

Собственноручно разлил чай. Пытливо посмотрел на Подшибякина.

– Смелый ты человек, господин полицмейстер, – заметил, как бы между прочим. – Заявился ко мне в гости без приглашения. Я-то ладно. А если бы кто-то из моих тебя узнал? Могли бы со всей дури обидеть до невозможности.

– Делов-то, – отмахнулся Подшибякин. – Мы с Виктором Петровичем сами кого хочешь обидим. Вон хоть Коську