Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

– Изрядно сказано! Писатель какой-нибудь или философ?

– Да нет, ваш старый знакомый…

И я уже подробнее рассказал Подшибякину о встрече и разговоре с Маркиным и о его версии насчёт Юлии Репиной. Труп Сорокина, правда, в версию не вписывался, но рассказ пахана объяснил и это обстоятельство.

Полицмейстер задумчиво сжал кулак размером с небольшую дыню.

– Вот ведь, сукин сын, и тут успел, – сказал задумчиво. – Значит, за Даниловым по поручению барышни шпионил он и связь с другой женщиной установил тоже он. А Репина после его доклада осатанела. Ну, чем не соучастник?

Подшибякин невесело засмеялся, хотя было нам вовсе не до смеха.

– Так что будем делать с барышней Репиной? – спросил я, уже зная ответ.

– Ничего, – отрубил полицмейстер хмуро. – Объяснить почему или сами догадаетесь?.. Вот то-то. К сестре богатейших городских купцов просто так на козе не подъедешь. Нужны факты, нужны улики. А у нас ноль без палочки – одни слова.

Всё верно – никаких улик против Юлии не было. Прошка, по-собачьи преданный Репиным, да ещё и тайно влюблённый в барышню (по мнению Маркина), от всего, если что, отопрётся. Про пахана и говорить нечего. Мишка Рыбак… а собственно, что Мишка? Даже если совершить эксгумацию трупов и с помощью экспертизы установить авторство смертельных ударов, убивец примет всё на себя. И точка.

Кстати, ещё вопрос, долго ли Рыбак протянет в тюрьме, куда сядет за покушение на лжеприказчика. Силантий открытым текстом обещал с ним разобраться, а руки у пахана длинные и способны дотянуться до приговорённого хоть на этапе, хоть в камере. Подшибякин же и словом за Мишку не заступился. Видимо, считал, что если одним подонком на свете станет меньше, то и хорошо.

А возвращаясь к Юлии… Я вдруг понял, что рассказ Силантия в моей царицынской командировке ставит точку.

Задачу Монкевиц сформулировал чётко: разобраться в убийстве офицера контрразведки Данилова, установить преступника и мотивы преступления. А разве я не разобрался? Заказчик, организатор и непосредственный исполнитель убийства выявлены, мотив ясен. К служебной деятельности Данилова трагедия отношения не имеет. Конечно, хорошо бы покарать преступников… Но это вне моих возможностей, да и задачу такую никто не ставил. Можно паковать чемоданы.

Но что-то мешает…

Прежде всего, нынче вечером состоится встреча с Бабушкиным. Чего-то я не понимаю и есть вопросы. Очень интересно, как поручик на них ответит.

Надо побывать на строительстве артиллерийского завода, чтобы своими глазами увидеть площадку, находившуюся под опекой Андрея. Выборочно пообщаться с осведомителями и дать Бабушкину какие-то рекомендации по дальнейшей работе.

И главное – встретиться с Юлией Репиной.

Не настолько я наивен, чтобы ожидать её неожиданное раскаяние, признание, исповедь сквозь слёзы у меня на плече (хотя мы с плечом не возражали бы). Девушка она с умом и характером и вряд ли послала Прошку к Силантию под влиянием минутного порыва. Нет и нет. Скорее можно предположить обдуманную месть человеку, игравшему её сердцем. Ах, Андрей, Андрей!.. Как всё нелепо и трагически вышло! И всё-таки встретиться. Поговорить. Заглянуть в чудные бирюзовые глаза…

– Приехали, – сказал Афонин, всю дорогу деликатно молчавший при виде моей задумчивости.

В трактире мы сели в отдельном кабинете на втором этаже. Вскоре явился и Бабушкин, выглядевший немного мрачным. Я познакомил его с Алексеем. В ожидании заказа некоторое время мы обменивались дежурными фразами.

На правах старшего по возрасту и званию я налил всем по рюмке коньяку и предложил:

– Давайте помянем нашего товарища и сослуживца Андрея Евгеньевича Данилова.

– Царство ему небесное, – сказал Бабушкин тихо.

– Земля пухом, – откликнулся Алексей.

Само собой, разговор начался со справок, подготовленных Бабушкиным.

– Хотим задать вам, Павел, некоторые вопросы для уточнения ситуации, – сообщил я. – Надеюсь, аппетит служебной беседой друг другу не испортим?

– Мне вы его ничем не испортите, – бодро сказал Алексей и, не переставая резать кусок ветчины, обратился к Бабушкину: – Скажите, Павел Аристархович, а почему в списке осведомителей покойного Данилова вы не упомянули Парфёна Сорокина?

– А Сорокин и не был осведомителем, – ответил Бабушкин, малость помедлив. – То есть осведомителем тоже, но это не главное. Парфён для Данилова был, скорее, конфидентом. В какой-то мере даже товарищем.

– Это побирушка-то? – изумился Алексей и даже отложил вилку с ножом.

– Побирушка, да не из простых!.. У Сорокина было университетское образование. Когда-то преподавал историю в местной гимназии, и в городе его уважали. Потом жена неожиданно сбежала с каким-то молодчиком, грянул скандал… словом, надломился Парфён.

– Очень интересно!..

– Из гимназии ушёл, запил горькую, а там и до паперти докатился. – Бабушкин глубоко затянулся папиросой. – Кстати, подавали ему от души. Местная достопримечательность всё же – нищий с дипломом университета! Чем-то он Данилову глянулся. Голову ещё не пропил, до конца не опустился, город и людей знал хорошо. Словом, и поговорить, и посоветоваться. Опять же, статус побирушки позволял шастать по городу и невозбранно совать нос во все щели. Что с нищего взять?..

Мысленно я похвалил покойного товарища. Умно, что завербовал этого спившегося преподавателя. Стройка стройкой, но обстановку в городе расположения объекта тоже надо знать – на то и контрразведчик.

– Я внимательно изучил вашу записку о Данилове, – сказал я. – Она у вас какая-то скудная вышла. Не в обиду, Павел. Сложилось впечатление, что пишете вы о человеке, которого почти не знаете, потому и сказать нечего. Странно, да? Вы ведь с ним бок о бок проработали почти восемь месяцев. Ну, или о чём-то умалчиваете?

Бабушкин взглянул исподлобья.

– Почему вы так решили? – спросил настороженно.

– Да потому что в записке нет ни одного существенного факта! Из неё следует, что из месяца в месяц Данилов делил время между кабинетом, заводской стройкой и квартирой. Служба и отдых. Отдых и служба. Совершенно дистиллированный образ. – Я хлопнул ладонью по столу. – Так не бывает, Павел. Данилов был не ангел, а живой человек со своими слабостями и недостатками – я-то знаю! Любил развлечения, ценил женское общество. Почему, например, вы не указали, что Данилов был помолвлен с сестрой купцов Репиных? Вы что, в самом деле ничего об этом не знали? Не верю!

Бабушкин, не глядя на меня, потянулся за новой папиросой.

– Знал, конечно…

– Так почему не написали?

– Не хочу!

Не скрою, я опешил. Да и Алексей уставился на поручика в полном недоумении.

– Павел, – сказал я, тщательно подбирая слова, – категории «хочу» и «не хочу» к службе не относятся. Это для институток. Удивили вы меня! Как старший по званию, наделённый инспекторскими