Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

– Приедет к тебе проверка из городского санитарного управления и усиленный полицейский наряд. Будем твоё заведение закрывать.

– То есть как это закрывать?!

– Опечатывать. Всё честь по чести, по закону. Сколько можно людей пойлом своим травить? Это же чистая сивуха – одно название, что водка. Я уж про антисанитарию молчу. И девками твоими займёмся. Они там у тебя через одну больные, к бабке не ходи – клиентов заражают. В общем, Силантий, присмотри себе другую квартирку.

– С какого перепуга? Я к этой привык…

– Отвыкнешь. Считай, что заведения у тебя уже нет. Сначала закроем месяца на три, а там видно будет. – Подшибякин подмигнул пахану. – Но это так, для начала.

Силантий безмолвствовал. Похоже, такого поворота он не ожидал.

– А дальше возьму я тебя с твоей бандой под личный контроль, – продолжал полицмейстер с увлечением. – Всё управление задействую, но возьму. Своих сил не хватит, с уездным управлением договорюсь. Ты, Силантий, без моего ведома шагу не ступишь. Твоих людей брать будут за любой чих. Ни тебе дело провернуть, ни дань собрать с купцов и трактирщиков на своей территории… Заскучаешь ведь! Но и это не всё.

– Чего же ещё? – бесстрастно спросил Силантий, скрестив руки со стиснутыми кулаками на груди.

– Увидят через месяц твои соседи – да те же «балаганы» или «сенные» – что ослаб ты, и кинутся твои владения делить. А если сами не догадаются, найдётся кому подсказать. Ты бы и рад за кровное повоевать, но не можешь, потому как под моим полным контролем. А я тебе воевать не дам! И снится мне, Силантий, вещий сон, что стоишь ты на пепелище, разорённый до нитки, сирый и убогий, и копейки на старости лет со слезами на глазах считаешь, – закончил Подшибякин безжалостно. Подошёл к пахану. Взял за отворот пиджака, притянул к себе и посмотрел сверху вниз. – Нравится?

Силантий молчал. Прикинув ситуацию, я пришёл к выводу, что всё обещанное Подшибякиным вполне реально. И разорение пахана лишь вопрос недолгого времени – было бы желание. А желание у полицмейстера, судя по лицу, было непреклонное. Рассвирепел полицмейстер.

– Нет, – мрачно сказал наконец Силантий, не делая попытки вырваться.

– Вот и молодец! – просиял Подшибякин, убирая руку и даже разглаживая лацкан заботливо. – Ну, теперь-то договоримся, а? Назовёшь заказчика? Спрашиваю, между прочим, в последний раз.

– Назову, – отрубил Силантий. – Раз уж взял за кадык. Но только сразу скажу, Николай Трифонович, сильно ты удивишься.

– Ну, это мы посмотрим! Садитесь, Виктор Петрович. Нам с Силантием Ивановичем ещё беседовать и беседовать…

Трактир мы покинули через три четверти часа совершенно оглушённые. Во всяком случае, я.

Не соврал пахан. Имя заказчика напрочь выбило из колеи.

Невозможно поверить, но это была Юлия Репина.

2

На ужин с Бабушкиным в трактир Черкасова отправились мы вместе с Алёшей Афониным, и ехал я в самом что ни на есть дурном настроении. В сложившейся ситуации другим оно быть и не могло.

Версия отставного сыщика Маркина получила неожиданное подтверждение. Бесспорное. Стопроцентное. Из первых уст. И, хочешь не хочешь, надо было признать, что убийство моего товарища организовала очаровательная девушка, которая мне так понравилась («Платонически, Лиза, только платонически! Я на службе. Как ты там сейчас, моя беременная жёнушка?»).

…Услышав названное имя, Подшибякин долго молчал. А потом обронил, болезненно морщась:

– Для твоего же блага, Силантий, надеюсь, что ты не обманываешь.

– Как бог свят! – уверил пахан, перекрестившись. – Такое и не придумаешь. Когда Прошка сказал, что к чему, я собственным ушам не поверил.

– Рассказывай, как всё было.

– А насчёт рассказа уговору не было, – заартачился Силантий, но больше для форса – деваться-то некуда.

Подшибякин смерил его тяжёлым взглядом.

– Не было, так будет, – сказал внушительно. – Рассказывай. Сам видишь, я протокол не пишу.

И Силантий нехотя приступил к рассказу.

Как и предполагал Маркин, посредником между Юлией и паханом выступил троюродный племянник Силантия Прошка, служивший у Репиных. Принёс он от барышни конверт с деньгами и устное послание. (Никаких писем Юлия, разумеется, не писала.) Приложена была и фотографическая карточка Данилова – для опознания намеченной жертвы. Требовалось убрать неверного жениха и за компанию известного в городе побирушку Парфёна Сорокина. «Этого-то зачем?» – изумился пахан.

Выяснилось, что умная барышня придумала целый план, как обезопасить себя от возможных подозрений.

Если убрать одного Данилова, то возникнет простор для версий, в том числе насчёт убийства на бытовой почве. А вдруг, не дай бог, случайно всплывёт интерес Юлии к поведению жениха-изменщика и причины для ревности? Надо по-другому.

От Данилова Юлия случайно узнала, что по службе тот каким-то образом связан с Парфёном Сорокиным. И если разом убрать обоих, то поле для версий сузится до одной-единственной – убийство, связанное с исполнением служебных обязанностей. А она, Юлия, к ним никакого отношения заведомо не имеет и вообще является безутешной невестой. «Хитра барышня», – заключил Силантий не без одобрения. «Сколько заплатила?» «Пятьсот целковых за обоих». «Хорошие деньги!» «Так и работа штучная…»

Утром в день убийства человек Силантия подкараулил Данилова у ворот пехотного полка и передал поклон от Парфёна Сорокина. Мол, просит Парфён сегодня встретиться в десять вечера на правом спуске у въезда на Астраханский мост, потому как есть у него новости очень интересные и важные. Ничего не подозревающий Данилов на встречу явился и получил удар ножом от затаившегося Мишки Рыбака.

Ещё проще обошлось с Парфёном. Покончив с Даниловым, Рыбак направился к ночлежке, где побирушка квартировал. Ночлежка та располагалась на территории Силантия. Там один из людей пахана с вечера принялся угощать Парфёна выпивкой, а потом, когда водка закончилась, позвал на улицу якобы купить в ближайшем трактире новую бутылку – и фактически передал Сорокина Рыбаку. Трупы сбросили в овраги. Заказ был выполнен.

Вот тебе и леди Макбет Царицынского уезда!..

На прощание Силантий напомнил Подшибякину:

– Я тебе, Николай Трифонович, всё рассказал. И теперь на твоё слово надеюсь.

– Надейся, – разрешил тот. – Душить я тебя не буду. И насчёт Данилова с Парфёном не трону. В конце концов убивал Мишка, а он…

– Насчёт Мишки не беспокойся, – перебил Силантий. – Я со своей крысой за длинный язык сам рассчитаюсь.

Подшибякин прищурился.

– Ну, ваши дела меня не касаются, – сказал с непонятной улыбкой и вышел на улицу.

Вернувшись в управление, принялись мы обсуждать ситуацию.

– А ведь я был прав, Виктор Петрович, – напомнил Подшибякин со вздохом, грустно поглаживая горшочек с геранью. – Я вам с самого начала говорил, что тут чистая уголовщина. Ну, правда, вышла с романтическим уклоном.

– В голове не укладывается. Образованная, умная,