Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

Миша облизнул губы и кивнул.

– Вариант первый. Коли нож у тебя приметный, то и раны он оставляет приметные. Вот я и посмотрю «мокрые» дела за последние три года. Выберу те, где людей убивали ударом ножа со спины. Это твой почерк. Таких, думаю, десятка полтора наберётся. Договорюсь с прокуратурой, и трупы, что посвежее и разложиться не успели, эксгумируют…

– Чего? – выдавил совершенно обалдевший Рыбак.

– Ну, выкопают, – пояснил Подшибякин терпеливо. – А потом их доктора исследуют. Сверят полученные покойниками раны с контрольным следом от удара твоего ножа. Глубина поражения, конфигурация пробоя… Наука, понимаешь. Если данные совпадут, будет это главное и достаточное доказательство, что убийца – ты. И твоего признания уже не потребуется. – Выдержал паузу. – Скажу прямо: эксгумация – дело долгое и тяжкое. Но нам же с тобой торопиться некуда, верно? Зато потом, когда доктора всё докажут и напишут – тут уже пойдёт веселее.

Рыбак молча прикрыл глаза.

– За тяжкие предумышленные неоднократные убийства суд без разговоров влепит тебе, Миша, каторгу, – продолжал Подшибякин. – Пожизненную, естественно, как знатному душегубу. Первые восемь лет жить будешь в кандалах, а дальше в зависимости от поведения. Оно, конечно, и на каторге люди живут, но только безрадостно и недолго. По мне, уж лучше бы сразу повесить, чтоб не мучился…

Живописуя перипетии дальнейшей Мишкиной каторжной судьбы, Подшибякин, кажется, испытывал удовлетворение. И вряд ли из садистических мотивов. Просто он был искренне убеждён, что подобных Мишке Рыбаку надо уничтожать. Или, как минимум, навсегда убирать из общества. Каюсь – думал я точно так же. На каком свете был бы сейчас Алёша Афонин, если бы не благословенный полицейский жилет?

– Вот тебе, Миша, первый вариант, – заключил Подшибякин бодро. Помолчал. Испытыующе посмотрел на подавленного убийцу. – Но есть и второй.

Рыбак поднял голову.

– Это какой же? – спросил негромко.

– Предположим, твою байку насчёт нападения с пьяных глаз на приказчика с деньгами я проглатываю. Да ты глаза не таращи, ты слушай… Проглатываю и передаю в суд. Там тебе за покушение на смертоубийство без тяжких последствий назначат год тюрьмы. И всё[7]. По сравнению с бессрочной каторгой, считай, заново родился. Тебе какой вариант больше нравится?

Рыбак усмехнулся – криво и недоверчиво.

– Что-то уж больно складно получается, – скрежетнул он сквозь зубы. – И что ж я тебе, начальник, буду должен за этакую благодать?

– Соображаешь, – сказал Подшибякин одобрительно. – Будешь, конечно. Сейчас ты мне, Миша, кое-что расскажешь. Не для протокола, заметь. – Он демонстративно отодвинул документ на край стола. – Полторы недели назад упокоил ты двух человек. Упокоил, упокоил… А будешь возражать, я ведь насчёт второго варианта могу и передумать. Один – чисто одетый господин, другой – побирушка. Ну, побирушку мы пока трогать не будем, упокой господи его душу. А насчёт господина поговорим.

Он выложил веером на стол несколько фотографических карточек. Я их уже видел. Сфотографирован был на них труп Данилова с разных ракурсов. Привстав, Рыбак вгляделся в карточки.

– Так что надо-то? – спросил чуть слышно. Фактически это было признание.

– А надо мне, Миша, чтобы ты сказал, кто тебе поручил убрать этого человека, – произнёс Подшибякин доверительно. – Как на духу сказал. Соврёшь – пеняй на себя.

– Зачем тебе, начальник?

– А затем, чёрная твоя душа, что вляпался ты по самое некуда в страшное дело, – сказал Подшибякин, зловеще понижая голос. – Человек это был государев, старший офицер. И приехал к нам в Царицын по государственному делу. Вот, Виктор Петрович специально из столицы прибыл, чтобы в этом деле разобраться.

Я сделал мрачно-каменное лицо.

– Да мне почём знать? – закричал Мишка плачуще. – Я-то что? Сошка мелкая, подневольная! Мне сказали, я и…

Осёкся.

– А я тебя и не виню, – сказал Подшибякин, пожимая плечами. – За что тебя винить? Человек ты хороший, добрый, да… По своей воле и мухи не обидишь. Ведь так? – Убивец, не уловивший издёвки, часто и мелко закивал. – И получается, что, по сути, государева человека убил не ты, а тот, кто тебе приказал.

– В точку, начальник! – прохрипел Рыбак.

Полицмейстер задумался. Машинально приласкал горшочек.

– Кто ж тебя на душегубство толкнул? – спросил сочувственно. – Разве что со стороны кто-то денег дал и человека этого показал-заказал? А, Миша?

– Точно, со стороны, – выпалил Рыбак. Помолчал. – Подсел как-то ко мне в трактире незнакомый дядя. Немолодой, одет чисто, говорит складно. Графин выставил и закуски взял. Слово за слово, наслышан, мол, Миша, о твоём мастерстве лиходейном. Не возьмёшься ли пощекотать пером одного барыгу? Денег задолжал, а не платит…

Рыбак говорил, искательно заглядывая в глаза Подшибякину, а я с каждым словом всё сильнее ощущал фальшь. Миша плёл историю на ходу – делал в рассказе паузы, потел и на уточняющие вопросы полицмейстера отвечал невпопад.

– Врешь и не краснеешь, – подытожил тот, когда Рыбак, выдохшись, замолчал. – Чтобы такой уважаемый душегуб, как ты, взялся за нож по свистку первого встречного?! Кстати, а сколько он тебе посулил?

– Тридцать рублёв, – ответил Рыбак, помедлив.

– Ну, надо же! Полкоровы купить можно. Продешевил ты, Миша, не ценишь своё мастерство! – Хмыкнул Подшибякин. – А теперь рассказывай, как было на самом деле, кто тебя на того офицера натравил?

Но Рыбак, набычившись, молчал.

– Неужто забыл? Ну, так я тебе память освежу. – Перегнувшись через стол, Подшибякин посунулся к убийце. Спросил вкрадчиво: – Силантий, да?

Рыбак дёрнулся, как от электрического разряда.

– Не знаю никакого Силантия! – взвизгнул он.

– Ну, дела! От собственного пахана отрекаешься? – Подшибякин развёл руками. – Силантий Иванович Полушкин, Виктор Петрович, это почтенный трактирщик. Держит заведение на улице Заозёрной. Но главное – командует «таганами». В кулаке их держит. Этого тоже. – Он ткнул пальцем в Мишку.

Убивец с му́кой во взоре уставился на полицмейстера.

– Отпусти в камеру, начальник, – сказал умоляюще. – Голова болит, ничего не соображаю…

– Отпущу, отпущу. Но сначала ты мне подробно расскажешь, где, когда и при каких обстоятельствах пахан велел тебе убрать офицера. Где, когда и при каких обстоятельствах ты его убил. То же самое – в отношении побирушки!

– Да зачем тебе этот побирушка?

– А затем, Миша, что этот побирушка работал на офицера. И пахан тебе наверняка велел убить обоих! Ты мне всё это расскажешь, я всё это запишу, ты распишешься. И ступай в камеру отдыхать. А я своё слово насчёт второго варианта сдержу.

Мишка аж подскочил.

– Так ты же обещал, что разговор не для протокола! – закричал он.

– Конечно, – подтвердил Подшибякин невозмутимо. – В протокол я впишу твою сказку насчёт нападения с пьяных глаз. А эта бумага – лично