Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

Махнув рукой, Репин налил нам с братом и себе шустовского, а сестре и тётушке «Шпетбургундера».

– Вроде есть, а вроде и нет… Штука в том, Виктор Петрович, что равновеликие мы. Капиталы, влияние, общественный вес – всё ноздря в ноздрю. Опять же, благотворим соразмерно и много. Насчёт завода правота наша, но и Серебровых в городе обидеть не хотят. Вот суды и выносят решения в нашу пользу, однако смотрят сквозь пальцы, что Гришка их не исполняет. Штрафы, конечно, платит, да что ему штрафы! Хоть государю-императору жалуйся. Другого давно в кутузку упекли бы…

– Власти, к тому же, завод этот трогать остерегаются, – добавил Репин-младший. – Город строится, растёт, как на дрожжах, гвозди на вес золота!

– А вы ещё один такой же поставьте, – посоветовал я. – И дело прибыльное, и Григорию нос утрёте.

Александр Васильевич одолел рюмку одним глотком. Усмехнулся.

– А что, мысль! – оценил, вытирая губы салфеткой. – Слышь, Василий? Надо подумать. Учиним Гришке конкуренцию, а?

Василий Васильевич вдруг захохотал.

– Эк вы его давеча мордой в буженину ткнули-то! – сказал сквозь смех. – Теперь Серебров позору в городе не оберётся!

– Поделом ему, – холодно заметила девушка, сжав кулачок.

Ну, как девушка… Незамужний статус – да, но лет ей было уже под тридцать. А то и больше. Похоже, следила за собой (средства позволяли) и вполне могла выглядеть моложе настоящего возраста. Удивительно, что не замужем. Между прочим, с характером. Вон как глаза-то сузились, когда о Гришке-обидчике заговорила.

Беседа свернула на меня.

– Какие планы в нашем городе? – осведомился Репин-старший благодушно.

– Буду писать очерки о Царицыне, – сообщил я, отодвигая пустую тарелку и жестом показывая служанке, что вторую порцию жаркого из свинины с грибами в соусе бешамель не осилю, хоть пристрели. – Проедусь по вашим заводам, коммерческим фирмам, ресторанам, театрам. Присмотрюсь к архитектуре, быту, нравам. Само собой буду встречаться и беседовать с людьми. Собирать материал, одним словом… Думаю, с месяц тут у вас поживу.

Братья переглянулись.

– В части коммерческих фирм можем оказать консультацию, – сказал старший, значительно кашлянув.

– Не премину обратиться, – заверил я с благодарным наклоном головы. – Впрочем, в канцелярии градоначальника уже составляют список наиболее интересных и важных для посещения объектов.

Ездить по объектам я, конечно, собирался. Этого требовала журналистская легенда. Но, главное, этого требовало моё задание.

Оставив Юлию, перешли в курительную комнату. Репины зажгли сигары, я ограничился папиросой. Кроме кресел и столика, комнату украшала просторная кушетка, на которую так и тянуло прилечь после мучительно-роскошного ужина.

– А где это вы так ловко драться научились? – спросил уже малость захмелевший Александр Васильевич, развалясь в кресле и пуская клубы ароматного дыма. – Гришка тот ещё бугай, его одолеть тяжело.

Я рассказал о многолетних занятиях в атлетическом и борцовском кружках.

– Молодцом! – оценил старший. Привстав, по-свойски хлопнул меня по плечу. – Люблю боевых! Эх, Василий, нам бы такого шурина, а? Так бы и окрутил их с Юлей! Да вижу по кольцу – женаты вы уже.

– Женат, женат… Но отчего ж именно я? Простите, не поверю, что у Юлии Васильевны нет поклонников. Такая видная барышня из хорошей семьи и, надо полагать, приданым не обижена.

Братья переглянулись.

– Всё так, Виктор Петрович, – проворчал Репин-старший. – И семья хорошая, и приданым не обижена, и собой краса писаная. А вот не везёт ей в жизни, хоть убей.

– Что ж так? Впрочем, с моей стороны было бы неделикатно вторгаться в семейные темы.

– Пустое! Весь город знает. Не мы, так другие расскажут… – Александр Васильевич взял со стола графинчик и разлил коньяк. – Был у Юлии жених, поручик-пехотинец. Уже и свадьбу готовили, да грянула русско-японская. Ушёл он туда со своим полком и не вернулся. Многие тогда не вернулись, и он тоже, упокой господи храбрую душу! – Пригорюнившись, перекрестился и хлебнул из хрустальной рюмки. – Уж как Юлия Васильевна убивалась, не передать. Боялись мы, что руки на себя наложит. Но ничего, со временем успокоилась. Только стала как ледяная – на мужчин с тех пор смотреть не может. Кто к ней только ни сватался, и всем от ворот поворот. Гришке Сереброву тоже…

Я с интересом слушал историю Юлии, и становились понятны ранние морщинки на лбу, грустно опущенные уголки губ, выражение печали в глазах.

– Лет уже чуть ли не десять прошло, и стала сестрица оттаивать, – продолжал Репин. – Жизнь, известное дело, своё берёт! На балу полгода назад познакомилась с достойным человеком, заинтересовалась, а там и влюбилась. Мы со своей стороны его тоже приветили – в гости стали приглашать. На природу едем, в загородный дом или там в театр – опять же с собой зовём. А они, стало быть, у нас на глазах милуются. Человек не бедный, родители почтенные, имение своё. Да бог с ним, с имением! Что ж мы, сестру без куска хлеба оставим? – Василий энергично кивнул. – Уже и помолвились… Да вот не судьба.

Мучительно закряхтел. Кулаком, по-простому, вытер нежданную слезу. Я деликатно отвёл глаза.

– Убили жениха-то нашего, – продолжил Василий вместо брата. – Ночью шёл по улице, и сволочь какая-то сунула нож в спину. Как, что, почему – непонятно. Только нет больше человека. И снова Юля наша одна…

Я чуть не подскочил.

– Беда-то какая! – произнёс медленно, внутренне подобравшись. – А знаете, что-то в этом роде мне рассказал коридорный в гостинице. Я его спросил, спокойно ли тут у вас в Царицыне. Тот ответил, что, мол, вообще спокойно, да вот недавно человека на улице ночью зарезали. Офицера какого-то. И даже фамилию назвал, только не припомню…

– Данилов была его фамилия, – сказал Репин-старший мрачно. – Андрей Евгеньевич. Офицер, да, в майорском звании.

– За сестру боимся, – добавил Василий. – Так-то, по видимости, держится, и не плачет почти. А в душе небось одни головёшки. Всегда была такая романтическая натура – и стихи любила, и на рояле играла. А теперь как отрезало. Ведь уже второго жениха похоронила. Что за напасть такая? За что ей?..

– А женское сердце, что ни говори – оно вещее, – добавил Репин-старший. – Незадолго до убийства пригорюнилась вдруг, да так и ходила недели две. А накануне даже обронила, что не судьба ей быть с Даниловым. Мы уж и так, и этак – успокойся, мол, с чего такие мысли? Молчит. Гордая она у нас, вся в мать…

Я только вздохнул. Так, значит, Данилов был женихом Юлии? Неожиданный нюанс. Имеет ли он какое-то отношение к моему расследованию – вот вопрос.

В курительную комнату заглянула Юлия и позвала пить чай. Мы вернулись за стол. Был торт с шоколадной шапкой, цукатами и прочими кандибоберами, было всевозможное варенье, были фрукты,