Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

Я лишь пожал плечами, хотя догадывался.

– Осведомители! – многозначительно изрёк полицмейстер. – У меня в каждой шайке, в каждой «малине» свои человечки. Само собой, в трактирах и банях – там, знаете ли, много чего можно услышать. Стучат исправно, и я их привечаю. Кому денег дам, кому послабление за дела неправедные или помогу в чём. Считайте, вольнонаёмные сотрудники! – Довольно хохотнул. – И вот рассказывали мне, что есть у нас в Царицыне любопытный субъект…

Как и в каждом крупном городе, территорию Царицына делили между собой банды. Были тут «бутырские», «сенные», «яндовища», «балаганы». Михаил Рыбаков по кличке Мишка Рыбак был из «таганов», верховодивших между рекой Царицей и улицей Ростовской.

В банде своей Мишка работал наособицу. Воровать, грабить, мошенничать – это всё не про него. Был Рыбак убивцем и убивал виртуозно. Родом из крестьян, проживал он в деревне Липовка Царицынского уезда и слыл знаменитым на всю Липовскую волость забойщиком свиней. Любого хряка мог завалить с одного удара, сунув нож под лопатку в самое сердце. Дело хорошее – всегда и сыт, и пьян, и нос в табаке. Но чего-то вольной душе не хватало.

Заскучав в своей Липовке, Мишка однажды рванул в Царицын. А почему нет? Семьёй не обзавёлся, никто за ноги не держал. А поскольку работать не любил и никакого дела не знал, быстро прибился к «таганам». Пахан, оценив мастерское владение ножом, назначил Рыбака главным по «мокрым» делам. Время от времени требовалось убирать недругов или опасных свидетелей, а то и хозяев толстых бумажников. Трупы при этом «потрошили» другие «таганцы» – Мишка своё мастерство на такие мелочи не разменивал. А долю свою и без того имел. Подкрадывался незаметно, бил стремительно и только в сердце, исчезал молнией. И был неуловим.

– Про Мишку этого я вспомнил, когда мне докладывали результаты вскрытия Данилова и Сорокина, – говорил Подшибякин, закуривая новую папиросу. – Судя по характеру нанесённых ран, оружие в обоих случаях явно одно и то же, и сила удара сопоставимая. Человека убить ножом, знаете ли, только в полицейских романах пустяк. В жизни для этого нужен хороший навык, набитая рука нужна – опять же сильная. Рыбак подходит по всем статьям.

Замолчав, вздохнул.

– А известно, где этот персонаж обитает? – задал я очевидный вопрос.

– Известно, отчего же, – ответил полицмейстер без энтузиазма. – Я, как о нём вспомнил, так сразу уточнил – на всякий случай. Живёт в доме Кругликова на улице Заовражной, комнату снимает. Это сразу за Царицей… А толку?

– То есть как это? Что мешает задержать?

– Ничего не мешает.

– Задержать и тряхнуть как следует!

Полицмейстер скривился.

– На основании чего задержать, я уж не говорю – тряхнуть? Далеки вы от наших дел, Виктор Петрович, уж не взыщите. Формально он чист. За руку его не ловили, обвинений никаких не предъявляли. – Помолчав, Подшибякин добавил с оттенком насмешки. – Ну, конечно, если плюнуть на закон, арестовать просто так и зажать в тиски мужское достоинство… Вы это предлагаете?

Я не обиделся. В моей работе обидчивость вообще противопоказана. А вот располагать к себе людей необходимо. Поэтому я обаятельно улыбнулся и сказал:

– Каюсь, Николай Трифонович, служу по другому ведомству, сморозил по неопытности. Но вот скажите… – Я выдержал интригующую паузу. – Предположим, взяли вы Рыбака с поличным, прямо на месте преступления с ножом в руке. Что тогда? Можем мы с ним, оттолкнувшись от задержания, поработать по интересующему нас делу? Плотно поработать?

Подшибякин потёр большие ладони. Хищно оскалился.

– Да об этом только мечтать! Расколол бы до селезёнки с печенью. Для такого случая и тиски нашлись бы… Да шучу, шучу! – добавил он быстро, заметив, что я нахмурился. – Он у меня и без тисков заговорил бы, душегуб. Но как?..

Я многозначительно поднял указательный палец.

– Есть у меня одна идея, может, и завиральная. Я вам сейчас её изложу, а вы уж оцените как специалист. И если годится, то давайте сразу и диспозицию сочиним…

Внимательно слушая меня, Подшибякин задумчиво хмурил брови, и я не мог понять, что он думает по поводу моего предложения. А когда закончил, полицмейстер энергично раздавил папиросу в пепельнице и протянул руку.

– Очень интересно, – оценил он. – Риск, понятное дело, есть, но разумный. И в принципе реально. Давайте-ка поедем ко мне и планчик прикинем – так сказать, в деталях. Кто, что, где… А я бы, с вашего позволения, пригласил своего дознавателя Соколова. Гроссмейстерская голова, будет полезен.

2

Особняк купца Репина располагался на улице Пушкинской – в самом центре города. Сидя с братьями и сестрой за столом в просторном обеденном зале, я с любопытством оглядывался. Богатство дома ощущалось во всём – в солидной тяжеловесной мебели тёмного дерева, в изысканном паркете, в картинах на стенах, обрамлённых золочёными багетами, в тонком фарфоре посуды.

Стол был хорош, хозяева гостеприимны, а их сестра в тёмно-синем платье с кружевной отделкой очаровательна. Лебединую шею обнимала нитка жемчуга, тонкое запястье правой руки было схвачено жемчужным же браслетом, на левом безымянном пальце мерцал изумрудный перстень, гармонировавший с большими бирюзовыми глазами Юлии. Вот только были те глаза невеселы, да и выглядела она осунувшейся.

Для полноты картины следует упомянуть, что, кроме братьев и сестры, за столом присутствовала престарелая тётушка Мария Прокофьевна. Впрочем, в разговоре она почти не участвовала (хотя в поглощении блюд с неожиданным для её возраста аппетитом очень даже участвовала) и периодически задрёмывала. Идеальная дуэнья[6].

На белоснежной скатерти теснились многочисленные закуски из мяса, птицы, рыбы, овощей. Про ви́на, водки, коньяки и наливки я уже молчу. Всего через полчаса я пожалел, что человеческий желудок не безграничен, а ещё через полчаса со страхом вспомнил, что впереди горячее и десерт.

Хозяева сочли необходимым рассказать о подоплёке происшествия в ресторане. Историю появления гвоздильного завода в центре Царицына я уже знал, однако пришлось выслушать снова с самым сочувственным видом.

– Хоть взрывай этот завод! – закончил со вздохом Репин-старший, цепляя вилкой кусок осетрины. – Юлия Васильевна, почитайте, у себя в доме и не живёт. Какая может быть жизнь, когда под ухом такой шум? Вот, приютил у себя. – Похлопал сестру по руке. – И не та беда, что приютил, чай, не объест, а до́ма жаль. С любовью строили, только вышел чистый убыток. – Сестра нахмурилась. – Думали, Юлия Васильевна мужа со временем туда приведёт, семейно обоснуются… – Хозяин усмехнулся. – Вот с тех пор мы с братцами Серебровыми и на ножах, особенно с Гришкой, старшим.

– Да-а… – протянул я участливо. – И что же, нет на