Хождение за пять морей - Владимир Сергеевич Гордейчик

С этого момента начинается путь Следзюка-ученого. Путь, сделавший его кандидатом наук, одним из крупнейших специалистов по строительству атомных судов.

И я позволю себе не согласиться с Александром Калиновичем, считающим это делом случая. Жизнь, к счастью, устроена так, что в ней случается только то, что должно случиться. И именно с теми людьми, с которыми и происходит. К счастью — потому что очень трудно представить на месте Следзюка другого человека.

Как и в годы войны, не было ни одной свободной минуты. Иногда приходилось убеждать, доказывать то, что для самого Александра Калиновича было очевидным. Да и понятно: они были первыми, идущими по никем еще не проторенному пути, и прогресс рассматривали не просто как новое, а обязательно как лучшее новое. Это служило главным критерием оценки рождавшихся в муках и спорах идей.

15 сентября 1959 года — вышедший в свой первый рейс атомоход «Ленин» открыл новую эру в арктическом мореплавании. Конец девятой пятилетки — спущена на воду «Арктика», впервые в истории достигшая в 1977 году Северного полюса. Десятая пятилетка — началась эксплуатация «Сибири», также впервые в столь ранние сроки прокладывающей сейчас высокоширотную трассу для «Капитана Мышевского».

Ко всему этому Следзюк лично причастен. Одно из доказательств того — Золотая Звезда Героя Социалистического Труда на его груди.

За годы истории нашего атомного судостроения немало воды утекло. Менялись концепции, совершенствовались атомоходы, новые идеи воплощались в жизнь. Но одно оставалось в Следзюке неизменным — его нравственные убеждения, цель, к которой он стремился. И все такой же активной оставалась его жизненная позиция.

Говорят, что лицо — зеркало души. Об Александре Калиновиче я бы сказал иначе: зеркало его души — улыбка. Обаятельная, искренняя, заразительная улыбка доброго, отзывчивого, по-хорошему чуть старомодного человека. А добрым, кстати, быть гораздо труднее, чем обыкновенным. Доброта — удел сильных духом.

...Случилось это давно, не в плавании, не во льдах. Надо было, понемногу вытаскивая краном стержни, которые, двигаясь внутри реактора, управляют его мощностью, осмотреть их.

Следзюк сам полез в реакторный отсек и оттуда начал командовать подъемом. Никто, конечно, не заставлял. Но есть у этого человека железное правило: руководитель должен знать и уметь все, что имеет отношение к его работе, иначе он невольно тормозит движение вперед.

Медленно ползет вверх стержень. «Стоп!» Все в норме. Еще чуть-чуть «вира» — и порядок...

Лишь нижнюю часть стержня, находящуюся в самой активной зоне реактора, решили не вытаскивать: опасно, слишком большой будет радиация. И вдруг...

Как сейчас перед глазами Александра Калиновича — выскочивший из отверстия, покачивающийся в воздухе конец стержня, испускающий во все стороны губительные для всего живого невидимые лучи.

Решали секунды. Что делать? Бежать? А потом что?..

Следзюк, стоявший ближе всех к реактору, сделал то, что считал самым естественным, В сразу заполнившей отсек мертвой тишине он голыми руками схватил стержень, вставил в отверстие реактора и крикнул: «Опускай!..»

Медики, когда узнали о случившемся, ахнули. Стали расспрашивать, кто где стоял, сколько времени прошло, начали высчитывать полученные рентгены.

— Надо ложиться в больницу, — твердо сказали Александру Калиновичу.

— Да что вы, мне в рейс идти надо, — искренне возмутился тот.

И ушел. Язвы, появившиеся на руке через несколько дней, доставили немало беспокойства судовому врачу. Но все обошлось. Как поется в песне, «...удача награда за смелость».

Не раз и не два приходилось мне задавать разным людям банальнейший вопрос о любимом кинофильме. Задавать вовсе не для того, чтобы писать об этом, а просто из любопытства. Спросил я о любимом кинофильме и у Следзюка.

В отличие от подавляющего большинства других — терявшихся, начинавших мучительно копаться в памяти, мысленно перебирать виденные в разные годы фильмы, словно боясь ошибиться, — Александр Калинович ответил мгновенно: «Все остается людям!..»

Запланированная остановка

Последняя остановка каравана. В последнем, пятом на его пути к востоку море — Чукотском. Остановка не вынужденная, а заранее запланированная — «для проведения профилактических работ», как записано в вахтенном журнале.

А проще говоря, надо все проверить, привести в порядок. Ведь почти три тысячи миль во льдах — не шутка. Особенно для «Капитана Мышевского», сейчас уткнувшегося чуть ли не в самую корму атомохода.

Слева, совсем близко, скалистый берег острова Колючий. Того самого, у которого зимовал Норденшельд, Здесь же полвека назад лишился гребного винта ледокольный пароход «Сибиряков» во время первого сквозного прохода Северным морским путем за одну навигацию.

Справа — лагуна с труднопроизносимым названием Пынгопильгын. В бинокль можно разглядеть на берегу десяток домиков чукотской деревушки. Название ее запомнить ненамного легче — Нотапэлман (кстати, это по-чукотски означает «Конец Земли»).

Сейчас здесь глубокая ночь. Но солнце, как и в течение всего пути, — над самым горизонтом. Рыжим пятном выглядывает оно из-под иссиня-черных туч, окрашивая их края каким-то фантастическим ореолом. Вздыбленные, изумрудно-зеленым блеском отливающие в солнечных лучах торосы, грязный подтаявший лед — все застыло, как на картине. Лишь с вершины Колючина медленно сползает плотная пелена серого тумана, укрывая черные скалы от посторонних взоров.

Теперь можно и передохнуть, полюбоваться красотами Арктики, которую (уже можно сказать) прошли-таки кратчайшим путем. В такие минуты всем своим существом ощущаешь ту гармонию отношений человека и природы, которая, мне думается, утрачена едва ли не везде, кроме высоких широт.

На мостике «Сибири» замерли в крайнем нижнем положении три рукоятки управления двигателями (на каждую из них, между прочим, приходится по 25 тысяч лошадиных сил мощности ледокола). Дублер капитана Владимир Николаевич Красовский отходит от пульта и говорит с сожалением:

— Ну вот, рейс почти кончился, а я футбол так ни разу и не посмотрел.

Что поделаешь, если его вахты совпадали с временем трансляции через космос телерепортажей с чемпионата мира. Тут уж никакой спутник не поможет...

На корме медленно опускается за борт водолазная беседка. В ней сварщик Леонид Ващенко, которому предстоит поставить металлическую заплату на скулу дизель-электрохода. Заплата — будь здоров: метра два с половиной на полтора.

Затрещал, сверкая огоньком дуги, электрод. И сразу же застрекотали кинокамеры, защелкали затворы фотоаппаратов — вездесущие корреспонденты, кинооператоры тут как тут. Дай им волю — они с удовольствием залезли бы на крохотный пятачок водолазной беседки вместе со своей громоздкой аппаратурой.

На помощь осажденному Ващенко в одном костюме выскочил Следзюк. Слегка утихомирил журналистов, а потом полез к сварщику помогать («Меня-то не пустить некому»).

Давно уже разошлись корреспонденты, отправились перезаряжать кинокамеры операторы, а Леонид все варил и варил. Спокойно и уверенно делал