Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

и порубив тушу на части, подвесили их в амбаре. Пока возились с мясом, потом очищали и промывали шкуру, короткий зимний день догорел. Никита вышел во двор. Набросав коню свежего сена, заготовленного этим летом, да подсыпав немного овса, он прошел, проверил запоры на воротах, обошел заимку со всех сторон и только после этого вошел в избу.

После ужина обоим взгрустнулось. Спать не ложились, а сидели в темноте перед печкой, глядя на тлеющие угольки. Обычно разговорчивый, Матвей молчал, думая о жене, о недавно родившемся сыне. Никита тоже думал о своих. Как они там? Время-то неспокойное.

17

Наутро братья не спеша собрались и, встав на лыжи, ушли проверять капканы. Почти на всех приманка нетронута, лишь в одном капкане была накрепко схвачена рыжая лисица. Увидев людей, она заметалась, злобно затявкала, чувствуя свой конец…

На обратном пути вспугнули рябчиков. Вскинув ружье, Матвей подстрелил одного.

– Зачем он тебе? – спросил Никита. – У нас ведь в амбаре несколько штук висит замороженных.

– Знаешь, брат, я думаю, нам надо поставить силки с другой стороны сопки. Батько когда-то промышлял там.

– Ну, давай завтра с утра и сходим, – согласился Никита. – Мы с тобой еще в ту сторону не ходили.

Приготовив с вечера капканы, силки, братья наутро ушли за сопку, обойдя ее с другой стороны. Когда возвращались на заимку, еще издали заметили, что у них в доме кто-то есть. Осторожно подойдя к дому, увидели, что у входа стоят лыжи отца.

– Батько здесь! – облегченно и радостно произнес Матвей.

Не таясь, в открытую, они вошли в ворота, и сразу же на крыльцо вышел Василь Петрович. Видно было, что ждал он их с нетерпением.

– Батько! Что-то случилось? – встревоженно спросил Никита, подходя к нему.

– Случилось, сынки, ой, случилось! – Василь Петрович, не выдержав, подошел к старшему сыну и, обняв его, заплакал, уткнувшись в Никитино плечо.

Никита с Матвеем растерялись. Такого жалкого отца они никогда не видели. Молча смотрели на него, понимая, что произошло что-то страшное. Василь Петрович поднял заплаканное лицо, обнял сынов и еще сильнее зарыдал.

– Нету, сынки, вашей мамы. Похоронили мы вчера ее.

– Как похоронили? Батько, что ты такое говоришь?! Мы же уходили три дня назад, она здоровая была, не болела.

– Убили ее, сынки, японцы убили.

– Как убили? За что?

– За Галю она, Матюша, заступилась. К ней японский офицер пристал, а она заступилась, они и убили ее. – Василь Петрович опять, не выдержав, зарыдал, вспомнив все, что произошло.

– Батько, а Галя как? – Матвей вопросительно и в то же время со страхом посмотрел на отца.

– Галя с Таисией и с детьми убежали к соседям, там и спрятались, а меня японский солдат оглушил прикладом по голове, сзади, сволочь, подкрался. Когда я очнулся, в доме никого не было, только я да мама, уже неживая.

Помрачнели лица у сыновей, сжались кулаки.

– Батько, зачем ты нас отправил сюда…

Долго в тот вечер братья с отцом спать не ложились, сидели в темноте, не зажигая огня. Убитый горем Василий Петрович тихо пересказывал сыновьям, как все случилось, вспоминал, какая хорошая была у них мать, какая красивая и веселая была в молодости. Вспомнил Василий Петрович, как он тогда заступился за нее и как потом жил на каторге, мечтая о встрече. Он все говорил, говорил, иногда голос его срывался, он замолкал ненадолго, успокаиваясь, а сыновья молча ждали, понимая, что отцу надо выговориться, а кому, как не сынам, высказать все и успокоиться. Так оно и вышло.

Наутро Василий Петрович засобирался в обратный путь.

– Надо идти, сынки. Там женщины с детишками одни да хозяйство… – Он неожиданно замолк, потом махнул рукой огорченно. – А-а, какое там хозяйство, все пограбили и белые, и японцы.

– Так, может быть, нам домой вернуться? – спросил Никита.

– Нет, сынки, дома вам нельзя появляться, мобилизуют сразу же в ихнюю армию и пошлют народ грабить. Слыхал я, партизаны где-то в наших лесах есть. Не встречали?

– Встречали, батько. Приходили они к нам. Знаешь, батько, мы им продуктов дали, голодно им в лесу. – Никита выжидательно посмотрел на отца, что тот им на это скажет.

– Вот оно что! – Василь Петрович помолчал немного, посмотрел на сыновей, вздохнул. – Не хотел я, сынки, чтобы вы шли воевать, но, видно, не уйдешь от этого в такое смутное время. Если не прогнать с нашей земли японцев да белых панов, то тяжело нам придется. Хватит вам отсиживаться на заимке, идите, ищите партизан и гоните панов подальше, а как вернетесь, хозяевами будете на своей земле. За своих жен, детишек не беспокойтесь, я присмотрю. Домой зря не приходите, в крайнем случае и только ночью…

18

После ухода отца братья два дня промышляли, заготовляли мясо, подстрелив двух косуль и большого изюбра. Разделав туши и заморозив, подвесили их в амбаре. По вечерам долго сидели, разговаривали. Наказ отца помнили, но где искать этих партизан, они не знали.

– Зря мы тогда не спросили их, где они находятся, – с сожалением говорил Матвей.

– Ага, так они тебе и сказали, – охлаждал его Никита.

– Тогда самим надо идти искать их стоянку.

– А где искать-то? Тайга большая. Сколько промышляем, а их следов не видели.

– Все равно надо самим найти партизан. Что сидеть на заимке-то. Прав отец, пока не прогоним этих косоглазых да белых панов, так и будем сидеть здесь и прятаться.

– Погоди, Матюша, не горячись. Что бестолку блуждать по лесу? Вот завтра, с утра, пойдем проверять силки да зайдем подальше за сопочку, где-то в ту сторону они ушли. Я еще тогда подумал, как бы они на наши капканы не наткнулись.

– А Карька как же? С собой возьмем?

– Нет, Карька пока здесь побудет. Мы не совсем уходим. Если не найдем партизан, что зря ее мучить? А найдем, вернемся за лошадью да припасами.

Наутро, встав пораньше, братья плотно поели и, встав на лыжи, ушли. Стороной обошли места, где у них были поставлены силки да капканы, и зашли за сопку. Дальше пошли по распадку, решив, что наверху, на семи ветрах, партизаны вряд ли сделали бы себе стоянку. Никита вспомнил, как Андрей Кашин рассказывал, что живут они в шалашах, значит, где-то в низине, прячась от зимних студеных ветров.

В распадке, где зимний лес замер в морозной тишине, братья шли осторожно, не переговариваясь и напряженно прислушиваясь к каждому лесному шороху, но, кроме легкого поскрипывания снега под лыжами, ничего не было слышно. Казалось, лес замер в зимнем сне, укрывшись теплым белым