Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Сам сходил бы.

– Нет, но ты спрашивал?

– Видно, пароль изменился, – огрызнулся я.

– А это зачем? – удивился Валерка, узрев кулек с крупой.

– В нагрузку!

Надо было пойти на горячий источник, смыть пот и грязь, но мы уже устали, да и не хотелось идти за ключом на другой конец поселка к смотрительнице Зине. А, ладно, переживем как-нибудь, все-таки здесь не город и мы не на танцах.

Сварили крупу, открыли рыбные консервы, откупорили бутыль, включили «Альпинист-305». Портвейн был густ и несъедобен. Радиостанции передавали народную музыку то ли бурятскую, то ли монгольскую.

Но нам было хорошо. Это точно.

Глава четырнадцатая

С Андреем мы отправились за сеном с утра в субботу; ехали, набившись в железную грохочущую кабину трактора; сзади тащились громадные деревянные сани. Снега за эти дни подсыпало, но сани все равно грохотали. Мы взяли с собой вещи, мой рюкзак и Валеркину понягу. Надвигались ноябрьские праздники, вместе с выходными получалось четыре дня отдыха, и мы решили закинуть в зимовье вещи, помочь Андрею и в этот же день вернуться в тайгу. На покосах мы разобрали жерди – переглядываясь с Валеркой – и принялись перекидывать сено на гигантские сани. Сено слежалось, и выдергивать кипу за кипой вилами из стога было не так-то просто.

– Поменьше бери, парни! – остерегал маленький большеносый рукастый Андрей в замасленном комбинезоне, в свалявшейся заячьей шапке. – Пупок развяжется! Не спеши, все наше.

Но сам таскал целые стожки, пер, держа над головой вилы, совершенно скрытый сеном, и чем-то напоминал овцебыка. Потом он полез утаптывать сено, а мы подавали, все-таки ростом были выше, да и утаптывать уметь надо. Вообще с сеном много возни, сноровка нужна.

И я снова думал… Что-то опять мелькало… о солнечных стогах Франции. Потом уже и о виноградниках. О красном вине. Об Алине и о нашей соседке… Наверное, там все было бы по-другому, во Франции. Да, почему-то так казалось. Жизнь в другом всегда кажется иной, более яркой, насыщенной; другому интереснее жить во всех отношениях.

До поселка мы ползли дольше; въехав во двор, трактор подтянул сани к большому дощатому сараю и остановился. Туда мы и перекидали сено. Андрей позвал нас к себе.

В доме все было выбелено: печь, стены; на полу пестрели домотканые половики; цветные полотенца всюду висели. Я сразу догадался, что жена Андрея, маленькая, плотная, с тенью усиков, хохлушка. Вспомнил почти такой же дом в Усть-Баргузине. Хозяйка зазвала нас в кухню, налила щей, Андрей откупорил бутылку спирта.

– Бурятский, – сказал он, морщась, наливая в стаканы и разводя спирт водой, – но чё-о делать?

Хозяйка возразила было, что, мол, куда ребятам такую крепость в зубы, лучше уж «Рубина», но Андрей ее осадил: «Будут они тебе пить краску!»

– Но ты пьешь?

– А я красильщик со стажем. – Он подмигнул нам. – Тут все ж таки чище, медицина… Ну, со здоровьицем, парни!

К себе мы шли под хмельком, нагруженные авоськами с картошкой и телячьей головой: Андрей накануне как раз забил бычка, к праздникам, он любил гульнуть. Времени уже было четвертый час. Еще, конечно, можно было успеть дотемна дошагать до Покосов, но мы даже не обсуждали это. Устали. Пришли к себе.

– Вот и мясо. Не медвежатина и тем более не зайчатина, но все же.

– Может, купим «Кубани»? Позовем соседку? Я жаркое сварганю.

– Ну, тогда мы и завтра не тронемся. Да я и сыт.

Мы еще немного поспорили и решили отложить вечеринку. Вот вернемся из тайги пораньше в последний день, будет как раз седьмое.

Валерка задремал. Я включил транзистор, потаранил «форштевнем» волны, ничего путного не нашел и потянулся за фолиантом. А что еще делать в сибирской глубинке после обеда в субботу? Разглядывать Парфенон и Афродит.

И я блуждал по страницам, да, в ноябре нашей эры, в одна тысяча девятьсот таком-то году, то есть такой была отправная точка. А в любой книге законсервировано время. И ты спускаешься в нее, как в подвал. Зажигаешь факел, идешь. Картинка поплыла. Почему-то именно эта… Я листал, как будто имея какую-то цель, словно искал что-то… Мелькнуло название: Кносс. Я вернулся на предыдущую страницу и узрел развалины дворца. Здесь шла речь о минойской цивилизации на Крите, связанной с мифическим царем Миносом; приводилась легенда о нем, точнее, о его жене, понесшей от быка. Лабиринт… Я перевернул еще страницу, и там было изображение боя длинноносого Тесея с быкоголовым – на боку вазы. Так вот что. Вот откуда факел и подземелье.

И тут мне еще припомнился сон.

Один человек написал книгу; у него собрались гости, разговоры-поздравления, наконец он пригласил гостей пойти дальше, буквально в его повесть, а может, это был роман; но гости почему-то не проявляли энтузиазма, переглядывались; и тогда один из них вызвался, писатель подвел его к двери, какие обычно бывают в бункерах и фантастических фильмах, массивная, без всяких ручек, глухая, и эта дверь бесшумно медленно открылась; писатель жестом предложил гостю следовать дальше, тот замешкался, но отступать было поздно, и он шагнул в коридор без углов, округлый, уводящий плавным поворотом куда-то вглубь; писатель почему-то не пошел за ним, дверь тяжело поехала – и плотно закрылась; все зашептались, и мне показалось, что дверь закрылась навсегда; и точно, сон перешел в фазу яви, и больше туда попасть не удалось. От этого сна веяло легким ужасом. И любопытство разбирало, что же там было? Какова судьба отчаянного гостя? Кто-то должен написать такую книгу, посреди которой взять и увести главного героя в боковой туннель, увести безвозвратно, вот в чем штука. Неужели никто этого не пробовал сделать? А читатель пусть ждет. Разве так не бывает? Пошел за спичками и канул. Куда? Неизвестно. По статистике, много людей исчезает без вести. Почему же они не пропадают в книгах? Пошел и заблудился среди страниц. Растворился. Без вести пропавший. Ведь смешно, что писатель все видит и знает в своей книге. Ну и что, что это его книга. А она должна стать и его, и чужой. Вот это будет здорово. Как в том сне, продолжал думать я. То есть если рассматривать этот сон как книгу. Ведь автор этого сна вроде бы я? И хоть убей меня, но я не знаю, что произошло с тем мужиком.

Хм, приятно было ощущать себя автором таинственной вещи.

Тело чесалось, надо было после рабочей недели помыться. И уже в сумерках я все-таки засобирался на источник. Толкнул Валерку. Но тот