Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

входом на завод. Артемка втискивался в молчаливую толпу рабочих, и ему нравилось, когда крепко напирающие со всех сторон люди несли его вперед к широко открытым дверям проходной...

Мастер фрезерного участка Лапшин обычно уже находился на месте. Исподволь, без нажима, где подсказом, а больше показом, он учил Артема. Рабочий неторопливо раскрывал секреты своего мастерства, а на нетерпеливость паренька, хотевшего все уразуметь сразу, отвечал так, что не поймешь — всерьез говорит дядя Саша или шутит.

— Станок, милый, к тебе еще не привык. Потерпи, пока привыкнет.

— Когда же он ко мне привыкнет?

— А тогда же, когда и ты к нему. Тут дело обоюдное. А ты хочешь сразу...

— Похрапывай, посапывай, — посмеивались над Артемом некоторые рабочие, — авось к сорока годам и научишься.

— Зачем к сорока? — отвечал им Лапшин. — Раньше научится. Придет в одно утро в цех, а станок от радости так и засветится, заулыбается, вот тогда, значит, и подружились. Сразу видно будет.

Дело шло вовсе не так уж медленно.

— Не рви, не суматошься, старайся понять, — втолковывал дядя Саша своему ученику. — Понять старайся. А руке дай привыкнуть. Тогда все пойдет!

Понять надо было не только фрезерный станок. Понять надо было многое. Здесь ценили умение, мастерство, любили острую шутку, говорили обо всем прямо, открыто. Спорили резко, кляли на чем свет стоит и плохие заработки, и трудную жизнь, и больше всего — войну. Агитацию среди рабочих вели представители различных партий — не только большевики, но и меньшевики, и эсеры... И в этом надо было разобраться, и это надо было понять.

Как-то Артем спросил у своего учителя:

— А вы зачем так стараетесь, дядя Саша? Ведь на капиталистов работаете. Они нас голодом морят, а сами наживаются. Зачем же нам стараться?

Лапшин ответил не сразу. Он поднял на лоб защитные очки, посмотрел на Артема, хмыкнул, склонился над ящиком с запасными фрезами и стал в нем копаться. Достав нужную фрезу, он пристально поглядел на Артема.

— Может, и зря я тебя учу. Ты еще без году неделя здесь, а я полжизни в этом цехе, — задумчиво сказал Лапшин. — Да разве настоящий рабочий человек на работу сердится? На нас земля держится. А то что мы на них работаем, так это же временно, дура. Еще немного — и будем работать на самих себя, а их по шее... Они на земле временные, а мы постоянные! Понятно? Кому ты будешь нужен, Артем, если работать не научишься? Даже себе не будешь нужен.

Больше Артем не спрашивал, для чего нужно трудиться, но когда возникали другие вопросы, он снова обращался к Лапшину, и тот всегда был готов ученику «прочистить мозги».

Как-то Щербатов, встретившись с Лапшиным на заседании Выборгского комитета, спросил:

— Ну, как мальчишка?

Лапшин усмехнулся:

— Ничего, сделаем большака.

— Большака? — переспросил Щербатов.

— А это он сам так говорит. Слышал в казарме от солдат. Хорошо, а? Так в народе большую дорогу называют.

Щербатов заметил:

— Вот только времени у меня нет наблюдать за мальчишкой. Вижу его редко.

* * *

Еще и месяца не работал Артем на заводе, как его вызвали к управляющему. Он шел к нему со стесненным сердцем: не станет же зря управляющий вызывать ученика, да еще через посыльного. Дядя Саша успел шепнуть:

— Ты, парень, держи ухо востро. Подлейший человек наш начальник.

Стесняясь грязной спецовки, стараясь не задеть мебель, Артем вошел в кабинет и вздрогнул: в одном из кресел сидел тот самый человек, который привел его не так давно в участок. Управляющий сидел за массивным столом, заставленным безделушками, и с любопытством разглядывал Артема.

На заводе его звали Шишкастый — из-за шишек и желваков, которыми были усеяны его лицо и бритая наголо голова. Заметив, что Артем топчется возле дверей, не решаясь запачкать ковер, управляющий ободряюще кивнул:

— Проходи, проходи, садись на стул. — Он повернулся к шпику: — Вот этот и есть?

Тот кивнул.

— Ну, чего же ты не садишься?

— Да я постою. Сидеть-то вроде некогда. На сдельщине ведь я.

— Это ничего, ничего. Хоть время, говорят, деньги. Хочешь заработать много денег, Клевцов?

Артем промолчал.

— Не понимаешь? Ты у меня на заводе недавно, верно ведь?

— Верно.

— Вот видишь, а мы тебя уже и приметили. Мы таких уважаем, даже если они простые рабочие. Ты у господина Рогожина жил?

— Да, — ответил Артем.

— Он тебе родственник, что ли?

— Нет.

— Кто же?

— Никто.

— Вот тебе и раз. Да ты не стесняйся. Сейчас на оборону многие из разорившихся господ работают.

«Так вот они за кого меня принимают, — подумал Артем. — Но куда же клонит Шишкастый? Дураком прикинуться, что ли? С дурака и спрос меньше».

Наконец управляющий, сцепив на груди пальцы, подался вперед:

— Короче говоря, ты должен нам помочь в одном деле...

Артем понимающе улыбнулся:

— Так я и помогаю. На оборону работаю.

Шишкастый нетерпеливо перебил его:

— Это всё так, всё так, юноша, но ты не понял меня. Нам надо, чтобы ты по-другому помогал. Помогал с врагами бороться.

— А где же враги-то? — удивился Артем.

— Они, юноша, рядом с тобой работают.

— Чего ж их не забирают?

— А вот не забирают, потому что мы не знаем точно — кого? Ты слышал, кто такие большевики?

Артем кивнул головой. Шишкастый обменялся со шпиком быстрым взглядом. Артем понял, что сделал что-то не так.

— Ну, а Лапшин, по-твоему, не большевик? Чему он тебя учит?

Артем сделал удивленное лицо:

— Как чему? Обыкновенно — у шестерен зубья нарезать. Опять же сверла...

— Ну, а Щербатова ты знаешь?

— Знаю. Так он же в другом цехе работает.

— Книги они дают тебе читать? Какие книги ты читал?

— «Тайны венценосцев», — подумав, ответил Артем. — Про сыщиков читаю — Шерлока Холмса и Ника Картера... Интересно.

Если вначале он только догадывался, то теперь твердо знал, чего хотят от него эти люди. Нет, их расчеты не оправдаются. Не на того напали. Прав дядя Саша, надо быть осторожнее. И держаться поглупее — может, и отступятся от него.

Но отступаться от него не хотели.

— Ну, а песни... Песням каким тебя учат? — спросил Шишкастый.

— Да, вот Лапшин каким песням тебя обучал? — добавил плюгавый человечек.